b000000590

лубкѣ, хотя, какъ всегда въ шсточныхъ сказаніяхъ, моралью басни разсказчикъ незамѣтнымъ образомъ старается довести своего слушателя до полнаго сознанія неправоты его поступка, по поводу котораго составлена и самая басня. «Никоя польза» — разсказываетъ совѣтникъ «прнбиваеть о печали, тьчію оудро- ученіе тѣлоу, яко же рече некьто шть моудріихь: печалань оумь чрьвь снѣдаеи кости, оутеши се оубо, ш цароу, да не подобьно постраждеши еже и голоубы. глаголкть бо се яко соупроугь голоубинь, моужаски поль и женьскы, свое гнѣздо напльнигае пшенице мокріе, и слово сътворише не въкоусити шть нке доньдеже зима доидеть. и жетве же бивыпи и сльнь- цоу въсіавыпоу, омале пьшеница, съсьхноувыни се. еже видевь моужаскы поль голоубь мнѣше яко голоубь жена съиела ксть пьшеницоу, и отолѣ непрѣстано начеть биті ю, доньдеже сконьча ю. зиме же бивыпи, пыпепица паіш наядривьши се, разоуме голоубь яко подроуга своего оубиль ксть неправѣдне. и сего ради плакаше присно, и печалію издаше. Тако вси нетрьнеливп и яростни страждоуть. и по что о единои женѣ печаль имаши, ш цароу, и не радоуеши се о прочыхь своихь жепахь, нь въсегда за шшьдыноую ридаеши?» Но когда «по многыхъ дьнехь и бѣседахь» сдѣлалось ясно, что царь непри- творно тронуть потерей любимой жены, разсказчикъ принесъ повинную въ томъ, что не исиолнилъ пряказаніи царя. «И сію (жену) видѣвь царь радостьнь бысть зѣлш, и многочьст- ными дарьми ночьть нрьвосъвѣтьника». У Штарка этотъ разсказъ значительно полнѣе, — тамъ при- веденъ продолжительный разговоръ царя съ совѣтникомъ; кро- мѣ басни о голубяхъ, излагается еще басня объ обезъянѣ. Но и въ греческомъ Стефанитѣ настоящій характеръ раз- сказа не такъ ясенъ. Обращаясь къ тибетской редакціп (см. ЗсЫеГпег, Маііакаіуауапа еіс., 8. 46 — 66), мы находимъ тотъ же разсказъ въ обстановкѣ, вполнѣ обличающей его буддійское