b000000588

- 750 — реніе добраго порядка, сблизнся съ Маишцкимъ и Фотіемъ, «трого порщалъ безуміе Эраста и, сдѣлавшись одшшъ изъ его судей, покаралъ его, несмотря на прежнюю дружбу, строгжмъ приговоромъ. Будушее принадлежало, казалось, уравио- вѣшеннымъ и безстрастиымъ принципаыъ Леонида, — но придетъ ли когда-нибудь конецъ празднымъ мечтаиіямъ и необуздаішой, отзывчивой чуветвительности его неисправшаго товарища? Они опять ожили среди новой молодежи, входивмей въ жжзнь лѣтъ десять спустя подъ знаменемъ философіи, идеалистотеской поэзіи, гушанности. Востор- женное лицо Эраста снова мелькнуло въ ея рядахъ; его видѣли всюду, гдѣ дружно и горячо заавлялись идеи, призванныя нереродить и улучшпть міръ; затаивъ ды- ханіе, онъ съ умилеиіемъ слушалъ, забившись въ кучкѣ товарищей, наполнившей казешшй студенческій нумеръ, какъ студеитъ Бѣлинскій громилъ въ своеЁ юно- шеской драмѣ крѣностничество "и крѣпостниковъ. He только не стыдится онъ своей «чувствительности», но считаетъ ее высшимъ своимъ благомъ; пусть про- явится она сначала въ шиллероманіи и экстазахъ передъ игрой Мочалова, — она вызоветъ въ немъ сшшатіи къ народу, протестъ противъ беззаконій, мечты о широкомъ разливѣ просвѣщенія но отсталой и безграмотной родинѣ, сочувствіе всѣнъ, кто гдѣ-либо рвется на волю, не спрашивающее объ ихъ націоналыюсти, вѣрѣ, государствѣ. Какъ его отца, совремешшка Байрона и Ріэго, каждая вѣсть объ успѣхахъ «праваго дѣла» наполняетъ и его восторгомъ; главные двигатели и вожди другихъ народовъ—его любпмые герои. Только этимъ путемъ онъ можетъ достигнуть того, чтобы стать «человѣкомъ», какъ выражался бывало его отецъ, и на дѣлѣ осуществлять ту стародавнюю сентенцію, которая требовала, чтобы ничто человѣческое пе было ему чуждо. Праъда, немногаго еще можетъ онъ достигнуть. Всѣ дороги въ живой дѣя- тельности перекопаны и завалены хламомъ, но онъ сбережетъ въ себѣ святое достояніе своего «чувства» до лучшихъ дней, — и среди безправія и грубости каждый его ноступокъ является проблескомъ нравствепной порядочности... А Лео- нидъ, глядя на его безсильныя стремленія и посмѣиваясь надъ его восторжепно- стію и непомѣрнымъ фжлософствоваиіемъ, пржкупалъ себѣ тѣмъ временемъ крестьянъ, шелъ въ гору въ канцелярскомъ мірѣ, вмѣсто Шиллера илж новѣй- шихъ мудрецовъ услаждалъ себя чтеиіемъ Сѣверной Пчелы, считалъ доморощен- ную дѣйствительность наилучшею изъ всѣхъ, хвастливо грозилъ. изъ своего ка- бинета всему свѣту и, если только могъ, эпергжчески зажималъ ротъ тѣмъ, кто былъ другихъ съ нпмъ мнѣній. .«Лучшіе днж» пастали наконецъ, — хоть для третьяго поколѣнія семьж Эраста, — ж все, что сложилось изъ восторговъ и мечтаній, изъ гнѣва, стыда и слезъ, изъ столкновеній съ жизныо и сборовъ на помощь ей, за нѣсколько генерацій, вырвалось на свободу и стало духовнымъ содержаніемъ эпохи. Раздолье для Эрастовой чувствителыюсти! На дворѣ чудная весна;, вешнія воды своимъ потокомъ скоро снесутъ всѣ слѣды пеправды. Уже нѣтъ болѣе рабства!.. Онъ рвется къ дѣлу, не жалѣетъ себя. Онъ ж облжчаетъ, и ликуетъ, и борется, и строжтъ вновь, и просвѣщаетъ. Передъ его разгорѣвпшмся взо- ромъ открывается будущее, полное безостановочпаго, немолчнаго двжженія. Ужъ если «въ наше время, когда и т. д.» столько сдѣлано великаго, благороднаго,