b000000588

- 749 - складъ; оио выставило бы впередъ отзывчивость, человѣчность, прямодушіе, альтруизмъ, — но въ словахъ ли туть дѣло!.. Какъ только сговорпшься о томъ, кого именно скрываютъ за собой оба пазидательно-аллегорическія дѣйствующія ііица старой характеристики, замыселъ ея обрисовывается сразу и ярче, и со- держательнѣѳ прежняго, а связь съ поздиѣйшей жизнью становится ясной. Вѣдь сущность контраста не только удержалась до нашихъ дней, но развилась, об- острилась,— исильно подержапая уже рамка карамзинской параллели давио стала тѣсна для тѣхъ, кто, паправляясь по слѣдамъ Эраста и Леонида и размѣщаясь внушителышми групнами одесную и ошую, бралъ на себя въ разныя времена продолженіе ихъ дѣла, для «чувствительныхъ и холодныхъ» потомковъ, вплоть до конца вѣка. Эрастъ, покинутый женой, несчастный въ другихъ сердечныхъ увлеченіяхъ, умеръ бездѣтнымъ- Іеонидъ, дважды женатый, философски относившійся къ смѣнѣ подругъ жизни и не' допустившШ совсѣмъ связать себя семейной цѣпыо, лишился дѣтей, — но у обоихъ карамзинскихъ героевъ съ годами расплодилось обширное потомство, — ихъ дѣти, внуки, еслж не по родству, такъ но духу, но съ чер- тами какого-то особаго семейнаго сходства. Съкаждымъ ноколѣніемъ получается новый оттискъ съ стараго оригинала, съ неизмѣнными общими очертаніями, но все отчетливѣе, — словно судьба надѣлила старинную карамзинскую двойчатку чѣмъ то въ родѣ безсмертія, и ни одно поколѣніе не можетъ обойтись безъ своихъ Эрастовъ и Леонидовъ... Еогда написаны были «два характера», се siecle avait trois ans. Еще не кончился тогда медовый мѣсяцъ россійскаго благополучія, водворившагося съ во- цареніемъ Александра и оставившаго послѣ себя долгій отблескъ. Одинъ изъ со- чувственныхъ и совсѣмъ еще молодыхъ читателей карамзинской параллели пыд- кимъ взоромъ своимъ пеобыкновенио напоминалъ Эраста. Онъ вѣрилъ, что счастье сошло на землю, что одна за другою падутъ оноры стараго строя; благо родваго, темнаго и рабствующаго народа сливалось для него съ благомъ всего человѣчества. Годы шли, и настала пора ему дѣйствовать. Едва началось наполеоновское на- шествіе, онъ бросился одинъ изъ первыхъ въ ряды защитниковъ отечества. Освободивъ его, полетѣлъ освобождать другіе народы, гордился своею родыо избавптеля отъ тиранніи, грезилъ о братствѣ народовъ, о всеобщей солидарности просвѣщенія и гуманной культуры. Завѣсу грубо отдериулп, дѣйствительность обнажплась, но и подъемъ тем- ныхъ силъ не смутилъ его, не разбилъ его иллюзій. Среди реакціи онъ смѣло выставляетъ свои прежніе идеады, старается сгруппировать единомышленниковъ, съ горячностью Чацкаго громитъ паденіе общества, съ Рылѣевымъ славитъ дѣдов- ское мужество и геройскій духъ; онъ готовъ всего себя отдать для счастья страны; пусть говорятъ, что въ его дѣйствіяхъ есть «примѣсь безумія», — но вѣдь еще Карамзинъ взялъ его нодъ защиту, напомнивъ, что безъ такого нридатка не бываетъ вѳликихъ дѣлъ. Это время Леонидъ нрожилъ въ постоянномъ недовольствѣ; онъ ненріязненно косился на благодушныя нововведенія Александра, морщился, видя излишній подъемъ народпаго духа при оборонѣ отъ французовъ, сбирался для общей пользы разда- вить гнѣздо вольномыслія, побѣждеинуіо Францію, ожилъ, когда началось водво-