b000000588

- 748 — идеалпзмомъ и свободомысліемъ друга, считаетъ свободу «зломъ, не дающимъ людямъ жить спокойно», проповѣдуетъ необходимость угождать ближнимъ, если «дѣлаетъ добро, то только для своей безопасности», — и, въ противопояожность рано перегорѣвшему неудачнику Эрасту, доживаетъ до глубокой старости, богат- ства, знатпости, всеобщаго уваженія и «умираетъ такъ, какъ засыпалъ каждый вечеръ» , — эта характеристика полна мѣткихъ и правднвыхъ чертъ. Чувствуется, что въ томъ, ето писалъ эти строки, еще не умеръ пылавшій любовыо къ чело • вѣчеству мечтатель въ молодые годы — свидѣтель веднкаго умственнаго дви- женія, и не народился ему на смѣну практическій шудрецъ и проповѣдникъ примиренія. Надъ параллелыо, очевидно, очень продуманиою, быть можетъ, въ значи- тельной степени пережитою, Ерас.уются два термина, на первый взглядъ довольно старомодныхъ. Впрочемъ, нѣтъ, одииъ изъ нихъ нельзя не взять подъ защиту. Въ эпитетѣ холрдный, какъ ни близокъ онъ но смыслу съ «хладіюкровнымъ» , есть какая-то особая изобразительная сила. Въ самомъ дѣлѣ, — вѣдь не только въ жилахъ у такого человѣка струится студеная кровь,'но и весь онъ застылъ, отъ него вѣетъ холодомъ, и все, чего ни коснется онъ, испытываетъ на себѣ вліяніе этого безучастнаго, жестокаго душевнаго мороза. Зато къ «чувствительному» необходимы комментаріи. Приторная, то слез- ливая, то зря лпкуіощая сентиментальность, уснащенная восклицаніями и вздо- хами, наводнившая литературу начала столѣтія «чувствителыіыми нутешествіями» но деревенской (и крѣпошнической) Россіи того времени, вспоминается при этомъ словѣ прежде всего, — и, конечно, въ контрастѣ трезваго спокойствія, осмы- сленнаго практическою моралью, и той нѣжной дряблооти, которая въ томныхъ мечтахъ «на пучекъ зори роняетъ слезки три», — чего добраго, перевѣситъ первое, — но крайней мѣрѣ своею закончешюстыо и опредѣленностыо. Но вѣдь здѣсь съ первыхъ же словъ ставнтся иная противоположность, чѣмъ избытокъ чувства и недостатокъ его, чѣмъ . . .волна ц камень, Стпхй п проза, ледъ ц пламень. Эрастъ не только надѣленъ нѣжнымъ сердцемъ, культоыъ женщииъ, «милыхъ обманщпцъ», «огненными ('трастями, курьерами жіізни, съ которымп недолго ѣхать до кладбища», идеальнымъ взглядомь на дружбу, — его влекутъ къ себѣ въ іірошломъ великія и славиыя дѣянія вождей человѣчества, онъ •івосхищается бурными временами греческой и рнмской свободы», «обожаетъ» Катона, а въ совремепной жизии етоитъ за саиопожертвованіе «въ общихъ бѣдствіяхъ», за независилость, честпость. и высоко ноднятый нравственный долгъ; каждая не- справедливость потрясаетъ п возмущаетъ его; онъ спѣшитъ вмѣшаться, не боясь нопасть въ Донъ-Кпхоты. Этн свойства заставляютъ насъ песравнепно шире раздвинуть попятіе о «чув- ствительности > , переносятъ его на почву общественную. Это— чувствителыюсть Радищева, слитая изъ гуманности и рыцарскаго благородства, приведшая чело- вѣка, несіюсобнаго безучастно проходить мимо русскихъ золъ, къ радикальному плану крестьянскаго освобожденія и обширной программѣ насущныхъ реформъ. Наше время нашло бы иныя выраженія, чтобы обозначить такой душевный