b000000588

— 235 - ства, какъ и воспоминаніе о личномъ дѣтствѣ, съ годамп становящаяся только болѣе дорогой. Среди природы находитъ успокоеніе человѣкъ, бѣгущій отъ людей, ищущій только передышкп, для того чтобы вернуться вновь къ борьбѣ— примѣръ Руссо. Ореди той же природы, сознаетъ человѣкъ еще сильнѣе свою близость къ людямъ, охотнѣе дѣлится ихъ радостями: — недаромъ только среди ликующей ве- сенней природы, сбросившей съ себя ледяной покровъ зимы, и среди вырвав- шейся, „изъ оковъ тяжедаго труда", „изъ мрака душнаго жилища" на свѣтъ и волю, веселой, праздничной толпы— заставилъ Гете Фауста, разъ въ жизни, ощу- тить — ■ffier bin ich Meusch, hior darf ich's sein. Среди природы же бодѣе чу- токъ человѣкъ и къ человѣческому горю. Ето не помнитъ чудной, свѣжей, за- литой солнцешъ, дышащей дѣтской беззаботностью и отвагой картинки Волги — ■ обрывающейся на стонѣ, на этомъ «воѣ» бурлака, измѣшшшемъ все міросозер- цаніе ребенка; — «я стоялъ на берегу родной рѣкп и въ цервый разъ ее назвалъ рѣкою рабства и тоски ')». . - А тѣ картины, которыя въ эти минуты носятся въ воображеніи, встаютъ нѣмой укоризной передъ совѣстью современнаго человѣка — развѣ ихъ ужасъ не выростаетъ отъ той обстановки, при которой онѣ разыгрываются? Надъ го- ловой бирюзовый сводъ неба; тамъ и сямъ вонзаются въ него стрѣлки теішыхъ кипарисовъ и бѣлыхъ минаретовъ; у ногъ текучая лазурь; сдухъ ласкаетъ ропотъ морской волны набѣгающей на берегъ, а въ воздухѣ раздитъ какой-то опьяняю- щій ароматъ. Жысль убаюкиваехся мечтой о безмятежной жизни, среди безконечно щедрой п улыбающейся человѣку природы и... «вдругъ... страшный какой-то жа- лобный, молящій, протяжный, громкій крикъ и вслѣдъ за ними нѣсколько выстрѣ- ловъ — ■ быстро промелькнуло нѣскодько фигуръ, впередп бѣжалъ кто-то споты- каясь, обезсидпвая. За нимъ гпались чедовѣкъ десять — все это произошло въ какое-нибудь мгновеніе и вслѣдъ затѣмъ мы увпдалп распростертый трупъ бѣ- жавшаго. Это былъ поденщикъ-армянинъ, работавшій у пристани — смер^ь захва- тила его за работой, онъ успѣлъ пробѣжать отъ преслѣдоватедей какихъ-нибудь сто шаговъ»... Shall he expire and unavenged? Arise! ye Goths, and glut your ire 2 )! Да, эти стоны, эти крики безнадежной модьбы за жизнь несомнѣнно звучатъ ужаснѣе, когда раздаются среди мирной, среди ликующей природы. Несоынѣнно и то, что любовь къ природѣ, — конечпй не кривляющаяся, жеманная, которую встрѣчаемъ у современныхъ поэтиковъ-пигмеевъ, для приданія себѣ росту, за- вѣряющихъ, что дѣйствитедьность ихъ не ъмѣщаетъ и преподносящихъ намъ себя въ придачу къ ней — апростая, здоровая любовь къ природѣ какъ-то всегда шла рука объ руку съ любовью къ чѳловѣку. Прпмѣры на лицо: Тургеневъ, Некрасовъ, Миц- 1 ) Живо припоминаго тотъ, едва ли не едвнственный ііазъ, когда Некрасовъ самъ читалъ свою Волгу па литературвомъ вечерѣ въ Петербургскошъ университеіѣ. Чтевіе его, какъ извѣ- стно, не отличалось каЕими-нибудь внѣшними красотами — слабый, болѣзненннй голосъ не да- вадъ для того средства, но за то ово подкупаю какою-то жуткойискренностью. Какъсейчасъ слышу щемящія душу, задыхающіяся слова, предшествующія этому опиоанію Волги; — „я устадъ, въ себя я вѣру ііотерялъ и только память дѣтскихъ дней не тяготитъ души моей", '^ Не рѣшаюсь переводить эти строки; ихъ сжатую, страстную энергіго отказался пере- дать даже Лермонтовъ.