b000000586

НАДЕЖДЫ ИТАЛШ. „Онъ поразидъ Италію, говоритъ Балбо, — въ тотъ самый моментъ, когда она, освободившись отъ иностранцевъ и сложившись въ конфе- дерацію, была ближе, чѣмъ когда нибудь къ состоянію истинной и ве- ликой націи". (Беііе зрег. (Гііаііа, стр. 59). Грустными предчувствіями встрѣтилъ народъ эту эпоху; ходило новѣрье, что церковная статуи точились кровью, привидѣнія вставали изъ гробовъ, войска носились въ облакахъ и Пикъ-де-Мирандола съ ужасомъ слышалъ въ флорентійскомъ соборѣ предсказаніе роковой минуты. Послѣ Карла VIII, Италія дѣ- лается ареной французскихъ драгонадъ; по слѣдамъ его идутъ Людо- викъ XII и Францискъ I. Французы нокоряютъ Неаполь; лига иностран- цевъ, руководимыхъ папой, губитъ Венецію; папа и императоръ унич- тожаютъ Флоренцію. „Такимъ образомъ, говоритъ Кине, — ограбивъ, опустошивъ Италію въ продолженіе полувѣка, безъ цѣли, безъ права, безъ системы, безъ принциповъ, проклинаемые Гвельфами, проклинаемые Гибеллинами, французы выгнаны съ пустыми руками, они снова бро- саются въ эту бездну, чтобъ снова погибнуть въ ней. И въ наше время возобновилась та же метода судить и рядить дѣла Италіи; но теперь съ легкомысліемъ соединилось лицемѣріе, съ лицемѣріемъ обманъ, съ обманомъ безчестіе. И если такъ какъ три вѣка онытовъ не могли раз- будить совѣсти монархической Франціи на этомъ пунктѣ, то, можетъ быть, къ лучшему, она осуждена медленно почувствовать позоръ своего послѣдпяго коварства, чтобъ вылѣчиться отъ маніи — вмѣшиваться, безъ вѣры, въ дѣла, за которыя она ничего иного не заслужила, кромѣ проклятій Италіи и насмѣшки остального міра". (С^иіпеІ;. Т. IV, стр. 332). Такъ подъ ударами французскаго штыка и подъ вліяніемъ испан- скаго фанатизма кончилась судьба прекраснѣйшей страны въ мірѣ. Три вѣка политической агоніи проходятъ для нея какимъ-то страннымъ, тя- желымъ и мучительнымъ сномъ. Она стоитъ передъ судомъ пародовъ, какъ „гордая королева, съ розовой гирляндой на головѣ и съ босыми скованными ногами". Мы любимъ Италію, но любимъ ее, какъ падшую красавицу; мы сочувствуемъ ей, но сочувствуемъ, какъ нищему, у боль- шой дороги; мы поклоняемся ея артистическому гепію, но поклоняемся, какъ античной развалинѣ. Сосѣди обратили ее въ предметъ какого-то ложнаго состраданія; дипломатія пользуется ею, какъ любимымъ софиз- момъ; Австрія гнететъ безнаказанно сѣверныя ея провинціи, заражая эпидемическимъ повѣтріемъ своего пасилія остальныя ея части. Мет- тернихъ назвалъ ее не больше, какъ „географическимъ выраженіемъ", и государственные люди нослѣ 1831 года въ одинъ голосъ повторили: „Италія умерла". Но можно ли, въ самомъ дѣлѣ, отчаяваться за будущее ея? Вотъ вопросъ, на который всего лучше отвѣчаетъ ея прошедшее и который постоянно занимаетъ общественное мнѣніе Европы. Какъ бы онъ ни былъ рѣшенъ, но для Италіи, очевидно, наступаетъ эпоха сознанія и 434