b000000586

ОРАТОРСКАЯ ДѢЯТЕЛЫЮСТЬ МАК0Л9. скому языку въ лондонскихъ школахъ. Но почему она нала? Почему она разсѣялась по всему лицу земли, потеряла свои гербы и титулы, оставила парки и дворцы среди опустошенія, передала свое насдѣдіе ипострапцамъ? Потому что у нея не было никакой симпатіи съ наро- домъ, никакого вниманія къ признакамъ времени; потому что, съ над- меннымъ и черствымъ сердцемъ, она называла людей, которыхъ совѣты могли бы спасти ее, мечтателями и утопистами; потому что она не хо- тѣла дозволить никакой уступки до той минуты, когда всякая уступка была безполезна". (Т. I, стр. 49 — 50). Такимъ образомъ, Маколэ, освѣщая путь ораторской дѣятельности съ одной стороны преданіями Англіи, съ другой — яснымъ пониманіемъ современныхъ интересовъ, представляется намъ въ высшей степени нрак- тическимъ мыслителемъ. Онъ убѣзкдаетъ своихъ слушателей съ такой силой, что рѣдкій изъ его противниковъ возражаетъ ему другой разъ; это неотразимое вліяніе таится не столько въ его умственной логикѣ, энергіи мысли, сколько въ глубокомъ знаніи своей страны. На этомъ полѣ онъ непобѣдимъ. Притомъ не надо забывать, что англичанинъ легко поддается обаянію своей старины; онъ любитъ ее, потому что дорого купилъ лучшія воспоминанія. Завѣтъ его предковъ — не духовное завѣ- щаніе нищаго, не оставляющаго потомку ничего, кромѣ сумы и неизвѣст- паго будущаго. Въ этомъ завѣщаніи есть много сокровищъ, которыми могутъ воспользоваться не только настоящія, но и грядущія поколѣнія. Наконецъ, убѣдительному слову Маколэ много помогаетъ поразительная ясность въ ностановкѣ вопроса и выраженіи его. Кристальная чистота рѣчи, блескъ и богатство ея, гармонія періода, въ самомъ демократи- ческомъ языкѣ, не имѣющемъ ни грамматики, ни риторики, удивляютъ совершепствомъ. Авторъ „исторіи Англіи" въ правѣ сказать о себѣ: „что не ясно въ моемъ словѣ, то не мое". Но рядомъ съ этимъ неоспоримымъ достоинствомъ, въ ораторѣ есть очень важный недостатокъ — отсутствіе сердца. Онъ не волну етъ ни одной страсти, не трогаетъ чувства: онъ холоденъ, какъ присланный судья, спокойно читающій смертный приговоръ надъ преступникомъ. Въ этомъ отношеніи онъ напоминаетъ намъ французскаго оратора — Гизо, съ тѣмъ различіемъ, что авторъ „Цивилизаціи Европы", по выраженію Прудона, вытягивался во весь ростъ на каоедрѣ, когда обращался къ народу, и пригибался чуть не до земли, когда говорилъ королю. Маколэ песпособенъ, да и не смѣлъ бы показать неумѣстную сардони- ческую улыбку или тонъ презрѣнія тому обществу, среди котораго онъ живетъ и дѣйствуетъ. Недостатокъ патетическаго элемента въ его рѣ- чахъ тѣмъ ощутительнѣе, что содержаніемъ ихъ были самыя народныя темы. Массы живутъ чувствомъ и воображеніемъ. Умственное развитіе, доставшееся въ удѣлъ высшимъ и въ нѣкоторой степени среднимъ клас- самъ, недоступно имъ. Осужденный бороться всю жизнь изъ за днев- 407