b000000586

ИМПЕРІЯ ДЕКАБРЬСКОЙ НОЧИ. щался съ такими рѣчами; „Видите ли, гоиорилъ онъ имъ, раздавая за- писныя книжки сберегательной кассы, — самые искренніе и преданные мои друзья живутъ не въ дворцахъ, а нодъ соломенными крышами, не среди вызолоченной обстановки, а въ мастерскихъ, на шющадяхъ и на тюляхъ. Я знаю, какъ сказалъ имнераторъ, что мои фибры отвѣчаютъ вашимъ и что у насъ тѣже интересы и тѣже инстинкты". (ВеІогД, р. 130). Но не прошло и года, какъ эти самые искренніе и преданные друзья тысячами ссылались въ Еаену и, какъ быки, убивались на заднемъ дворѣ префектуры. Однимъ словомъ, это была отлично-изученная казуистика, ко- торая, по мнѣнію Кинглэка, умѣла сочинять такія конституціи, въ ко- торыхъ на словахъ давалось все, но на дѣлѣ не исполнялось ничего. Отсюда съ перваго же дня своей карьеры, Луи-Нанолеонъ велъ рядомъ двѣ противоположныя политики — политику явную, которая, повидимому, созидала республику, и политику тайную, которая разрушала ее. Съ одной стороны, президентъ постоянно давалъ чувствовать многочисленному французскому пролетаріату, что законодательная власть поощряетъ его только въ ренрессіяхъ народа, но связываетъ ему руки каждый разъ, когда онъ думаетъ облегчить его и помочь ему. Съ одной стороны, онъ увѣрялъ, что Франція немыслима безъ народной иниціативы, безъ все- общей подачи голосовъ, а съ другой — оиъ по секрету дѣлалъ генераловъ въ Кабиліи и готовилъ изъ нихъ будущихъ исполнителей декабрьскаго удара. Не разъ онъ намекалъ на необходимость сильной руки, твердой воли, и когда до слуха его доходили восклицанія Ѵіѵе Гетрегеиг! — онъ почтительно снималъ свою республиканскую шляпу и раздавалъ на- грады своимъ преданнымъ слугамъ. Подкапывая день за днемъ еле дер- жавшееся зданіе республики, онъ не переставалъ увѣрять, что респу- блика дѣлается крѣпче и сильнѣе. И такъ онъ вошелъ въ эту лице- мѣрную роль, такъ изучилъ ея пріемы, что предпринимая походъ въ Римъ противъ республики и тѣмъ совершая самоубійство надъ своей собственной республикой, онъ говорилъ передъ цѣлой Европой, что этого требуетъ истинная свобода Фравціи и достоинство націи. Даже послѣ декабрьскаго переворота у него достало смѣлости увѣрять, что на тру- пахъ и въ лужахъ крови онъ основываетъ великое зданіе свободнаго государства, съ принципами 1789 года. Но кто же научилъ Луи-Наполеона этой роли, какъ не либеральная партія? Въ царствованіе Людовика-Филиппа она не знала другой си- стемы управленія, какъ говорить одно, а дѣлать другое. Двадцать лѣтъ фразеологія была ея душою, совѣстыо, добродѣтелью и общественнымъ отличіемъ. Фразеологія лишила ее пониманія самыхъ простыхъ вещей и всякой способности мыслить. На какое же серьезное общественное дѣло могли быть способны эти политическіе кастраты, эти безсердечные фили- стеры и парадные фразеры? Ни на какое! Ламартинъ продалъ республику бонапартистамъ за чечевичную похлебку своей популярности. Кавеньякъ 383