b000000586

ЛШПЕРІЯ ДЕКАБРЬСКОЙ НОЧИ. вопроса, — онъ даже противодѣйствовадъ его разрѣшенію, отдѣливъ ра- боты Луи-Блана отъ работъ временнаго правительства. Этого мало; онъ допустилъ самую безумную мѣру, посдѣ которой и его политическая карьера, и республика могли считаться безвозвратно погибшими. Какъ ни были жалки и мизерны по своему устройству надіональныя мастер- скія, но опѣ, какъ всякая богадѣльня, по крайней мѣрѣ, обезнечивали рабочему населенію Парижа трудъ и вѣрный заработокъ. Онѣ парали- зировали народное раздраженіе, которое каждый день- угрожало обра- титься въ междуусобную войну. Но близорукость Ламартина была неиз- мѣримо хуже того злого генія. на который онъ жаловался вносдѣдствіи, какъ несчастный поэтъ. Онъ какъ будто боялся заглянуть въ будущее завтрашняго дня и взвѣсить послѣдствія своихъ распоряженій. Его по- прежнему занимали торжественныя маиифистаціи, оффиціальные обѣды, цвѣтъ и выкройка республиканскаго знамени; оиъ все свое время пос- вящалъ шлифовкѣ красивыхъ фразъ, расточаемыхъ съ трибуны, и ни- какъ не могъ догадаться, что сторожившая его исподтишка, пока еще слабая и темная, но опасная по своему іезуитскому характеру, партія авантюристовъ, игравшихъ именемъ Наполеона, роетъ ему яму, подъ самымъ его носомъ. Но и либеральные друзья Ламартина не особенно далеко ушли отъ своего Орфея по дальновидности. Они обратили об- щественное дѣло въ мелочную лавочку своихъ личныхъ выгодъ; они клеветали другъ на друга съ безкорнстною наглостію, за что впослѣд- ствіи Миркуръ, по крайней мѣрѣ, довольно щедро оплачивался парижской префектурой; они искали богатства и отличій и, вѣрные тактикѣ своихъ отцовъ, неребѣгали отъ одной партіи къ другой; они вносили раздоръ и ненависть въ самыя интимныя отношенія близкихъ по убѣжденіямъ людей и свободную прессу сдѣлали органомъ личныхъ перебранокъ и закулисныхъ откровенностей! Никогда не чувствовалось болѣе настоятельной надобности въ руководя щемъ умѣ и сильномъ характерѣ, какъ въ эту роковую минуту, и никто не явился этимъ спасителемъ, никто даже не подумалъ о немъ. А между тѣмъ надъ Парижемъ, наканунѣ 22 іюня, висѣла мрачная туча, и никто не зналъ, куда нодуетъ вѣтеръ и понесетъ тучу. Только всѣми ясно сознавалось, что еще одинъ ошибочный шагъ, еще одна оскор- бительная мѣра противъ народа, и междуусобная война неминуемо про- снется. Такъ и случилось. Правительство издало декретъ, не прямо, но косвенно закрывшій надіональныя мастерскія; оно постановило, что ра- бочіе отъ 18 — 20-лѣтняго возраста должны рѣшиться на переселеніе изъ Парижа для производства земляныхъ работъ въ нровинцію или за- писаться въ армію. „Эта мѣра, говоритъ Делоръ, — одновременно оскорб- ляла справедливость и политику. По какому праву правительство изго- няло изъ Парижа тысячи гражданъ и заставляло ихъ выбирать между добровольной ссылкой и солдатчиной". (Стр. 93). Это понимали и ра- бочіе, отъ которыхъ депутаты явились къ министру публичныхъ работъ, 378