b000000586

ІШПЕИЯ ДЕКАБРЬСКОЙ НОЧИ. а пропаганда публичнаго оратора и, если угодно, актера. Когда же эти дни прошли и надо было сосредоточиться въ себѣ, отдать всего себя скромной и кропотливой кабинетной работѣ, изучить до мельчайшихъ подробностей существенныя части управленія и административнаго ме- ханизма, пожертвовать ради общественнаго блага самолюбіемъ и попу- лярностью, — для такого труда Ламартинъ былъ совершенно неспосо- бенъ. Еакъ поэтъ, и притомъ зараженный аристократическимъ тщесла- віемъ, онъ не могъ забыть свою личность ни на одну минуту. Ему нужны были аплодисменты и шумъ толпы, ласкающій его ухо хвалеб- ными восклицаніями; его мелкому самолюбію дорогъ былъ не успѣхъ общаго дѣла, а внѣшній эффекта, производимый его особой на публику. Онъ боялся не за то, что каждая ошибка его можетъ впослѣдствіи по- вести къ страшнымъ результатамъ, — нѣтъ, онъ боялся, чтобы въ его краснорѣчіе не вкралась какая нибудь анти-музыкалыіая фраза и не нарушила гармоніи его рѣчи. Онъ любовался только самимъ собою, только въ самомъ себѣ видѣлъ Францію. Изъ блестящихъ гостинныхъ онъ спѣшилъ въ деыократическіе клубы, и постоянно былъ занята од- ною мыслію, чтобы имя его не было произнесено съ укоромъ или оскор- бленіемъ. Желая стать центромъ примиренія между враждебными эле- ментами общества, онъ льстилъ однимъ и угождалъ другимъ, онъ хотѣлъ нравиться радикаламъ и любезничалъ съ консерваторами. Въ душѣ онъ былъ всегда орлеанистомъ, и вдругъ, по какому-то вдохнове- нію свыше, сдѣлался республиканцемъ. Въ концѣ концевъ онъ игралъ роль самой безцвѣтной правительственной личности, самого безхарак- тернаго президента республики и, не понявъ ни смысла событій, ни значенія своего высокаго призванія, далъ новорожденной республикѣ такое ложное направленіе, которое логически должно было привести ее къ декабрьскому перевороту. А между тѣмъ Ламартинъ могъ считаться самымъ лучшимъ выразителемъ либеральной партіи, самымъ полнымъ воплощеніемъ ея умственнаго и нравственнаго безсилія. Такимъ обра- зомъ, благодаря ему, іюньскіе дни быстро подходили и реакція была неизбѣжна. Послѣ Ламартина во главѣ правительства становится Кавеньякъ; послѣ медоточиваго поэта является суровый алжирскій солдата. Дикта- тура Кавеньяка была естественнымъ результатомъ всѣхъ предшествова- » шихъ ошибокъ либеральной партіи. Послѣ переворота масса парижскаго рабочаго населенія находилась въ бѣдственномъ положеніи, въ еще болѣе худшемъ, чѣмъ при Людовикѣ-Филиппѣ. Тысячи людей буквально были выброшены на улицу, съ закрытіемъ нѣкоторыхъ мастерскихъ; тысячи бѣдныхъ семействъ не имѣли ни крова, ни куска хлѣба впро- долженіи нѣсколькихъ дней, пока временное правительство не распоря- дилось устроить единовременную выдачу пособій. Луи-Бланъ въ своихъ статистическихъ матеріалахъ для изученія соціальнаго положения Парижа. 376