b000000586

ПМІ1ЕЫЯ ДЕКАБРЬСКОЙ НОЧИ. ограниченности, какую приписывали ему въ прежнее время, начиная съ 1836 и до конца 1851 года. Люди долго не могли признать ловкости этого ума потому, что наука, надъ которою онъ работалъ, имѣла оттаі- киваюідій характеръ. И до него было много людей, ушшавшихъ себя до внесенія обмана въ, политику; еще больме людей, трудившихся на менѣе возвышенномъ ноприщѣ, прилагавжихъ свою ловкость къ дѣламъ, занимающимъ собою суды исправительной полиціи и уголовные; но едва-ли кто-нибудь изъ людей нашего поколѣнія, кромѣ принца Луи-Бонанарта, проводилъ въ трудолюбивой юности и въ серьезной молодости цѣлые дни и часы, придумывая, какъ нримѣнить стратагему къ юридической наукѣ... А когда онъ рѣшилъ быть претендентомъ на императорскій престолъ, то, разумѣется, ему нужно было обдумывать, какимъ же обра- зомъ грубое бонапартовское иго 1804 года можетъ быть нередѣлано такъ, чтобы мягко легло на шею Франціи. Франція — европейская дер- жава; а иго въ сущности было такое, какое монголы наложили на ки- тайцевъ, — изъ этого слѣдовало, что требуемая нередѣлка должна быть просто поддѣлкою, коварствомъ". „Итакъ, скорѣе отъ требованія своего наслѣдственнаго притязанія, чѣмъ отъ врожденной испорченности своего сердца, принцъ Луи-Напо- леонъ сдѣлался обманщикоѣіъ; требовать отъ него, чтобы онъ былъ не вѣроломенъ нередъ Франціею, не отказавшись совершенно отъ своихъ нретензій, было рѣшительною несообразностью. Цѣлые годы онъ изу- чалъ это странное ремесло и, усердно занимаясь, сталъ очень искусенъ въ неыъ. Задолго нередъ тѣмъ, когда открылась ему возможность при- мѣнить къ дѣлу его крючковатое мастерство, онъ уже научился тому: по какимъ правиламъ составляется конституція, которая на словахъ устанавливала бы одно, а на дѣлѣ другое. Онъ научился: какъ упо- треблять, напримѣръ, слово „судъ присяжныхъ" въ законахъ, отмѣняю- щихъ его, умѣлъ дѣлать ловушку изъ слова „вотированіе безъ ценза" (зийтаде иніѵегзеі), зналъ, какъ отнять у націи свободу ночью посред- ствомъ вещи, которую онъ называлъ „нлебисцитомъ"... „Его постояннимъ желаніемъ было привлечь на себя удивленное вни- маніе свѣта, а случайность рожденія указала ему на престолъ Напо- леона I, какъ на предметъ, къ которому онъ можетъ прикрѣнить свою надежду; поэтому его жажда извѣстности начала казаться честолюбіемъ, хотя корень ея былъ просто въ тщеславіи. Но умственное уединеніе, въ которое онъ былъ поставленъ странностью той науки, надъ которою работалъ, кажущаяся бѣдность его ума, его деревянный взглядъ, а бо- лѣе всего видимая отдаленность успѣха, всѣ эти сомнительныя обстоя- тельства, страннымъ своимъ контрастомъ съ громадностью его цѣли, за- ставляли людей видѣть въ его нретензій только комическую глупость. Съ страстнымъ желаніемъ взобраться на такую высоту, чтобы всѣ смо- трѣли на него, въ немъ было соединено сильное, почти эксцентрическое 368