b000000586

ЗНАЧБНІЕ ЙАРІІЖСКАГО УНИВЕРСИТЕТА. эдиктъ; въ ея конференціяхъ составились тѣ уголовные законы, по ко- торымъ, Вольтеръ, Дидро и многіе другіе были лишены долзкнаго погре- бенія, и тысячи семействъ не ишѣли никакихъ гражданскихъ правъ. Невѣротерпимость составляетъ самую черную страницу въ исторіи Сорбоны. И мы нисколько не преувеличимъ истины, если скажемъ, что все это было слѣдствіемъ средневѣковой схоластики. Въ самомъ дѣлѣ, къ чему могло привесть ученіе, котораго отличительными чертами были: 1) отсутствіе умственнаго развитія, и 2) отчужденіе отъ всѣхъ практическихъ цѣлей общества. Канитальнымъ недостаткомъ парижскаго университета, какъ и всѣхъ средневѣковыхъ школъ, была односторонность ученія. Естественныя науки были гонимы вмѣстѣ съ магіей; чтеніе древнихъ писателей — также; преподаваніе математическихъ наукъ сводилось къ одной ариѳметикѣ и первымъ проблемамъ геометріи, логика изучалась по категоріямъ Ари- стотеля; для философскихъ разсужденій были свои непремѣнныя формы, свои избитыя задачи; наконецъ, студенты обязаны были употреблять ла- тинскій говоръ, что уничтожало инстинкты ихъ материнскаго языка. И надъ всѣмъ этимъ тяготѣлъ авторитета доктрины: „такъ сказалъ боже- ственный Аристотель", а дальше этого умъ человѣческій не смѣлъ идти. Отъ воспитанника требовалась не самостоятельная работа мысли, а за- поминаніе цитата, текстовъ и безусловная вѣра въ то, что сказано тѣмъ или другимъ учйтелемъ. Вслѣдствіе этой методы, изъ всѣхъ способно- стей души развивалась одна память, это огромное лукошко всякаго ста- раго хлама. Нельзя не изумляться, какой богатый занасъ эрудиціи былъ въ головахъ нѣкоторыхъ схоластиковъ, но эти головы походили на тем- ный чуланъ съ книгами, изъ которыхъ хозяинъ не съумѣлъ сдѣлать ни- какого употребленія. Притомъ самое устройство школъ — сырыхъ и зат- хлыхъ, варварское обращеніе съ юношами, недостатокъ книгъ, все это противорѣчило нормальному развитію умственныхъ силъ. Потому, не уди- вительно, если по выходѣ изъ шкоды надо было стараться забыть все, чтб было усвоено тамъ, и начать свое воспитаніе вновь. Декартъ именно такъ ноступилъ. Въ разговорѣ о методѣ (Візсоигв йе 1а теШоДеХ'онъ разсказываетъ намъ, что на семьнадцатомъ году возраста, когда онъ взвѣсилъ мѣру своихъ знаній, то покраснѣлъ за свое невѣжество, и рѣ- шился перевоспитать себя. Необыкновенное терпѣніе побѣдило школь- ный привычки и предразсудки; сомнѣніе и зоркость ума привели его къ великимъ открытіямъ. Конечно, не одинъ Декартъ чувствовалъ на себѣ эти учебныя кандалы, но многіе ли могли послѣдовать за нимъ? Бэконъ также вынесъ изъ школы полное отвращепіе къ ней; сама же схола- стика вооружила его противъ себя. Такое ученіе не могло имѣть ничего общаге съ практической жизнью. Оно не обработывало ни воли, ни нравственнаго чувства, ни даже здра- ваго смысла. Между тѣмъ, что дѣлалось въ школѣ, и тѣмъ, что проис- 345