b000000586

ТЮРГО. строгая выдержанность; онъ оставался вѣренъ самому себѣ во всѣ мо- менты жизни, что необыкновенно трудно даже въ частномъ быту. Это качество мы могли бы приписать опытности лѣтъ или служебной рутинѣ, которая изъ бездарнаго чиновника легко образуетъ существо, немного похожее на амфибію; но Тюрго былъ еще молодъ, когда иолучилъ ми- нистерскій портфель и никогда не переставалъ быть мыслителемъ, какъ бы мелки ни были его обязанности. Его сдержанность и умѣренный тактъ были слѣдствіемъ той внутренней гармоніи, которую даетъ намъ полное развитіе; когда умъ не нротиворѣчитъ волѣ, а воля— совѣсти. Такого свойства люди увлекаются рѣдко, но, предположивъ себѣ цѣль, они достигаютъ ее съ большей твердостью, чѣмъ темпераменты пылкіе. Стой- кость и самоувѣренность въ силахъ были главной характеристикой Тюрго. Въ этомъ отноіпеніи, онъ стоитъ выше многихъ современниковъ, съ болѣе блестящимъ талантомъ и гораздо болѣе громкой извѣстностью. Его лю- бовь къ истинѣ перешла въ потомство, „этому качеству, замѣчаетъ Кондорсе, — напрасно будутъ подражать лицемѣріе или шарлатанство, на- прасно будутъ стараться унизить или оклеветать его". (Е1о§е йе Тиг§о1). Эта черта тѣмъ замѣчательнѣе, что она рѣдко встрѣчается въ государ- ствешшхъ людяхъ Франціи; въ числѣ ихъ насчитывается много ренега- товъ, предателей, людей, лишенныхъ всякой политической вѣры, но мало искреннихъ друзей народа; они слишкомъ плохо воспитаны, чтобъ удержаться отъ соблазна слузкебныхъ интересовъ. Послѣ іюльскихъ дней 1830 года, Людовику-Филиппу только стоило пожелать, какъ Гизо, Тьеръ, Кузэнъ, Вильмэнъ, Минье, Барантъ и другіе, оставивъ свои каѳедры или ученый кабинета, бросились на чиновничьи мѣста. Только одна прекрасная личность — Арманъ Еарель — устоялъ противъ искушенія: онъ не оставилъ рядовъ народа ради „золотой канцеляріи" префекта... Тюрго былъ человѣкъ другой эпохи и школы; его уваженіе къ истинѣ было неразлучно со всѣми убѣжденіями и дѣйствіями. Когда онъ оста- вилъ должность пріора въ Сорбопѣ, онъ въ то же время рѣшился оста- вить и ливрею католическаго духовенства; товарищи и друзья, предвидя въ будущемъ епископѣ даровитаго адвоката своихъ интересовъ. упра- шивали его продолжать начатую карьеру; они предсказывали ему бле- стящее положеніе, богатство и почести сановитаго монаха, и на этотъ разъ, конечно, не ошибались. Тюрго, выслушавъ ихъ, отвѣчалъ: „что до меня, я считаю совершенно невозможнымъ всю жизнь носить маску на лгщѣ", и онъ отбросилъ эту маску. Внослѣдствіи онъ вездѣ искалъ пра- вой стороны и въ каждую обязанность вносилъ духъ безпристрастія. „Я знаю, говорилъ онъ, — что у меня будетъ больше враговъ, чѣмъ друзей, но одинъ честный и умный другъ всегда лучше цѣлой тьмы глупыхъ непріятелей". Поэтому люди, отношенія и связи были для него совер- шенно постороннимъ дѣломъ, когда надо было поддержать народный вопросъ или отстоять справедливость мнѣнія; онъ поперемѣнно боролся 29?