b000000586

ТЮРГО. слитель и государственный человѣкъ, онъ лервый во Франціи покушается слить науку съ политикой и, во имя знаній и честности, облегчить состояніе бѣдной страны. До него на языкѣ министровъ любовь къ пароду была пустой оффиціальной фразой; опъ далъ ей дѣйствительный смыслъ, и доказалъ, какъ возвышеніемъ, такъ и паденіемъ своимъ, что безъ нея нѣтъ ни силы у правительствъ, ни жизни у обществъ. „Я узпалъ, пишетъ Вольтеръ въ 1774 году, — что Тюрго, государственный министръ, издалъ эдиктъ, по которому, несмотря на самые священные нредразсудки, каждому жителю Перигора позволено покупать и прода- вать хлѣбъ въ Овернѣ и каждому изъ Шампенуа можно ѣсть хлѣбъ, купленый въ Пикардіи. Мнѣ случилось видѣть въ самомъ кантонѣ кучку земледѣльцевъ — моихъ братьевъ, которые читали этотъ эдиктъ подъ ли- пами, называемыми здѣсь рост, потому что ихъ посадилъ Росни, гер- цогъ Сюлли. Какъ! сказалъ умный старикъ, — шестьдесятъ лѣтъ я чи- талъ указы, которые только лишали насъ естественной свободы, самымъ крючковатымъ языкомъ; но вотъ первый эдиктъ, написанный понятнымъ слогомъ и онъ возвращаетъ намъ свободу. Въ первый разъ король раз- суждаетъ съ своимъ народомъ и поднисываетъ узаконеніе, составлен- ное человѣческой рукой. Теперь хотѣлось бы пожить, о чемъ я прежде почти незаботился, но особенно желаю здравствовать королю и мини- стру". (Кеѵие йез сіеих тонДез. 1859, сіесет. 15, стр. 401). Дѣйстви- тельно, въ первый разъ Франція услышала въ словахъ Тюрго — и мини- стра и гражданина, въ одно и то же время. Но что же это былъ за человѣкъ? Кто внимательно изучалъ внут- реннюю физіономію людей XVIII вѣка, тотъ знаетъ, что большая и луч- шая часть изъ нихъ отличалась страстнымъ темпераментомъ; въ ихъ безкопечной дѣятельности было что-то тревожное, нервное, юношески- горячее, часто лишавшее ихъ того ровнаго такта, которымъ замѣчательны другія эпохи. Это зависѣло, между прочимъ, оттого, что они работали подъ вліяніемъ политическаго стѣсненія; ихъ раздражали препятствія; нхъ энергію подстрекала та же сила, которая хотѣла заставить замолчать ихъ. Многіе изъ нихъ, вѣроятно, были бы хладнокровнѣе, не подняли бы оппозиціоннаго знамени такъ высоко, еслибъ на этомъ знамени не было слѣдовъ руки палача или тюремной цѣпи. Но раздраженіе души нарушаетъ ея гармонію; оно мѣшаетъ видѣть предметы въ настоящемъ свѣтѣ. Умственная горячка есть особенный родъ лунатизма, въ которомъ фантазія творитъ свой собственный міръ съ своими законами, границами и вещами. Такое состояніе иногда хорошо для поэта, артиста, но не для капитана корабля въ виду нодводныхъ скалъ и не для государственнаго че- ловѣкаво время реформы. Въ характерѣ Тюрго ничего подобнаго не было. Его спокойный темперамента, всегда осторожный взглядъ, какъ нельзя лучше отвѣчали его общественному положенію. Въ его мнѣніяхъ не было ни рѣзкихъ скачковъ, ни запальчивости; въ его поступкахъ замѣтна 292