b000000586

ТЮРГО. правляли, передѣлывали, плодили новыми предписаніями, такъ что въ этомъ хаосѣ регламентовъ терялось всякое чувство законности, и про- стому купцу, какъ и самому опытному юрисконсульту, не было іюзмож- ности знать ихъ подробно и точно. Притомъ, когда чувство справедли- вости существуете у народа только на одной бумагѣ, толкованіе и при- мѣненіе законовъ допускаетъ удивительную эластичность; однимъ и тѣмъ же пунктомъ можно казнить и миловать, обвинять и оправдывать, смотря по тому, какъ взглянетъ судья или „какъ варитъ его желудокъ", выражаясь языкомъ Беккаріи. Но чѣмъ же занималось это законода- тельство? Цвѣтомъ и формой ткани, качествомъ нитокъ, вкусомъ поку- пателя и производителя; оно предписывало дѣлать бумагу извѣстнаго формата и запрещало другой; оно обязывало накладывать нѣсколько стемповъ на фабричное произведете — прежде, чѣмъ оно поступитъ на рынокъ. И подъ этой мелкой и липкой тиранніей, оно разумѣло нрав- ственное воспитаніе ремесленника. Теперь трудно представить, съ ка- кими препятствіями соединялось введеніе новаго изобрѣтенія, сколько нужно было средствъ и усилій, чтобъ распространить его въ обществѣ. Спрашивается, съ какой цѣлью правительство втиралось въ область индивидуальной дѣятельности? Для уничтоженія обмана. „Законодатель, говорить Левассеръ, — повсюду видѣлъ плутовство, и чтобъ предупре- дить его, онъ осуждалъ са,мыя невинныя средства для приманки поку- пателей. Многія постановленія были изданы за тѣмъ, чтобъ запретить купцамъ раздавать у дверей или на улицахъ афиши или объявленія, „потому что, прибавляетъ королевскій указъ, — они не должны употреблять никакой хитрости для оболыценія покупателей". (Ьеѵазвеиг, т. II, стр. 360). По крайней мѣрѣ, достигалъ ли законодатель своей цѣли? Напротивъ, онъ систематически воспитыізалъ фабриканта и потребителя для воровства и контрабанды, принимая это слово въ его же собствеи- иомъ смыслѣ. Въ самомъ дѣлѣ, какія средства у него были для того, чтобъ предупредить подлогъ или обманъ? Одна строгость наказанія, т. е., средство палки, опредѣлепной въ наставники. И нельзя не удив- ляться, до какого цинизма простиралась кара законовъ, душившихъ промышленность подъ гнетомъ формальностей. „Вы знаете, пишетъ Гримъ, ізъ 1755 году, — что всякая цвѣтная матерія запреіцена во Франціи. Этимъ запрещеніемъ хотѣли предупредить зло, которое будто бы угрожало нашимъ шелковымъ и льнявымъ мануфактурамъ. Узакоиенія эти до того жестоки, что они позволяютъ сторожамъ и коммиссарамъ у заставъ, стаскивать цвѣтныя платья съ женщинъ, еслибъ оиѣ пока- зались въ нихъ публично. Контрабанда же этихъ тканей наказывается галерами". (Цит. Ьеѵавзеиг, т. II, стр. 361). Галеры и конфискація по- ражали самые ничтожные таможенные проступки. Очевидно, позорнаго столба Кольбера уже было недостаточно, но еслибъ эта система про- существовала еще сто лѣтъ, навѣрное можно сказать, что галеръ и кон- 286