b000000586

тюрго. тона, отъ Платона до Локка, — сливаются въ одну капитальную задачу реформы и обновленія общества. И общество, чувствуя необходимость лучшаго устройства, порывается впередъ, во всемъ ищетъ отвѣта тре- вожнымъ предчувствіямъ. Въ предчувствіяхъ, какъ обыкновенно бы- ваетъ во всѣ періоды кризисовъ, ничего не было яснаго и опредѣлен- наго; никто не предвидитъ, чѣмъ окончится драма нѣсколькихъ поко- лѣній; самые нѣжные и впечатлительные темпераменты тяжело то- скуютъ, и не догадываются въ чемъ источникъ этой тоски; среди все- общаго броженія лучшіе умы дѣйствуютъ на-угадъ; впереди ихъ нѣтъ никакой положительной цѣли, или спеціальной и конкретной проблемы; они ясно понимаютъ одно — невозможность продолжать то существо- ваніе, въ которомъ изсякли всѣ жизненныя силы. Отъ практическаго міра, кромѣ отрицанія и ненависти, нечего было взять; но чѣмъ дальше они отходили отъ него, тѣмъ выше уносились въ область идеи и мечты. Поэтому, между прочимъ, мы видимъ въ работѣ ихъ мало творческихъ элементовъ, но много критическихъ. Разбивая пошатнувшееся зданіе, они пользуются всякимъ орудіемъ, какое только служитъ имъ на пользу; философія, исторія, юриспруденція, трагедія, комедія, повѣсть — все на- правлено къ одному результату. Само собой разумѣется, что въ этомъ раздраженномъ состояніи борьба мнѣній, столкновеніе интересовъ, про- тиворѣчіе идей и поступковъ, плоская лесть и зубоскальство ферней- скаго патріарха съ его рѣзкими обличеніями, слезы Ж.-Ж. Руссо съ истерическимъ смѣхомъ Гольбаха, смѣлость Дидро съ его дѣтской тру- состью — все это соединяется на одной и той же сценѣ дѣйствія, и часто въ характерѣ однихъ и тѣхъ же людей. Поэтому, уловить истин- ную физіономію этой подвижной и лихорадочной эпохи чрезвычайно трудно. Ея эклектизмъ обязываетъ изсдѣдователя провѣрить нѣсколько вѣковъ умственной работы; ея анализъ заставляетъ собрать громадные матеріалы прежнихъ ученій; пониманіе ея всеобъемлющаго духа тре- буетъ, кромѣ яркаго ума, симпатичное сердце и художественную фан- тазію. Кабинетный или академическій педантъ не долженъ подходить къ этому живому, разностороннему и вѣчно измѣняющемуся міру, по- тому что онъ не пойметъ сухимъ мозгомъ людей чувства. Дѣятели XVIII вѣка, конечно, были люди умные и образованные; но не въ этомъ ихъ достоинство. Генія ихъ, какъ бы онъ ни былъ воору- женъ размышленіемъ и познаніями, было мало. Это были люди сердца, и въ этомъ тайна ихъ огромнаго усцѣха. Въ самомъ дѣлѣ, чѣмъ объ- яснить то вліяніе, которое они распространили отъ одного конца Европы до другого, отъ мастерской фабричнаго работника до кабинета Екате- рины II? Сочувствіемъ истинѣ? — Нѣтъ сомнѣнія, истина увлекаетъ массы, но чтобъ дѣйствовать на нихъ, ей необходимо внѣшнее выра- женіе, тотъ магическій языкъ, которымъ говоритъ мать сыну, братъ своему брату. Истина, переданная Платономъ, осталась навсегда въ 267