b000000586

КО.ІЬББРЪ И ЕГО СИСТЕМА. для внѣшнихъ враговъ, и съ глухимъ, но сильнымъ ропотомъ внутри. Смерть его была принята съ радостью, потому что только въ ней еще мерцала кой-какая надежда па спасеніе. На сценѣ этого пышнаго и нищаго, веселаго и печальнаго царство- ванія личность Кольбера занимаетъ самое видное мѣсто. Съ его госу- дарственной дѣятельностью совпадаютъ лучшіе дни Людовика XIV; его уму и необыкновенному усердію Франція обязана развитіемъ нромыш-' ленности и морскихъ силъ. Многія изъ благородныхъ намѣрепій его не осуществились, потому что превышали данныя средства или были раз- рушены его бездарными преемниками; многія ошибки были доведены до крайности, но общая идея его доселѣ лежитъ краеугольнымъ камнемъ въ экономическомъ воспитаніи народовъ. Предмета настоящей статьи не въ томъ, чтобъ обозрѣть всю дѣятельность Кольбера, а только оцѣнить его систему; для насъ важны не столько фактическія подробности, сколько внутрениій смыслъ ея. Мы не оскорбимъ нанраснымъ укоромъ славнаго имени, но и не простимъ ему недостатковъ. Жанъ-Батистъ Кольберъ не былъ геній въ томъ значеніи, въ какомъ мы понимаемъ государственныхъ преобразователей. Его умственный темпераментъ не имѣлъ ничего необыкновеннаго; опъ не отличался ни смѣлостью реформаціонныхъ идей, пи глубокимъ теоретическимъ взгля- домъ, ни дальновидными соображеніями выше времени и обстоятельствъ. Ничего подобнаго не было въ характерѣ Кольбера; но это былъ замѣ- чательпый умъ, въ высшей степени реальный, соединенный съ твердой волей и рѣдкимъ трудолюбіемъ. Дѣятельность этого ума могла быть плодовитой только на положительной почвѣ, не лишенной ни благо- пріятныхъ условій, ни практической цѣли. Работая по шестьнадцати ча- совъ въ сутки, онъ изучалъ каждое дѣло до мельчайшихъ подробностей, и чѣмъ больше собиралъ данныхъ, тѣмъ вѣрнѣй и шире оглядывалъ предмета. Знаніе факта, внимательная повѣрка его и систематическое занятіе были также необходимы для этого аналитическаго ума, какъ зоркій взглядъ и общая мысль для генія. Кольберу нужно было тер- пѣніе, на какое не былъ бы снособенъ ни Дантъ, ни Байронъ, и въ этомъ терпѣніи тайна его успѣха. Въ наставленіяхъ сыну онъ главнѣе всего рекомендуетъ прилежаніе; „отъ него, говоритъ онъ, — зависитъ ува- жепіе и доброе имя". (СоІЬегі, раг СІетепІ, стр. 300). Съ кронотливымъ усердіемъ у него соединялась искренняя любовь къ самой обязанности; и это понятно. Чѣмъ больше мы разработываемъ извѣстный предмета, чѣмъ глубже вникаемъ въ него, тѣмъ ближе сживаемся съ нимъ. Взгля- ните на этого натуралиста; просидѣвъ нѣсколысо лѣтъ за изученіемъ какой-нибудь козявки, онъ совершенно вправѣ думать, что его дѣло — первое дѣло въ мірѣ, что выше его козявки нѣтъ интересовъ въ чело- вѣческой жизни. Чтобъ пояснить личность Кольбера примѣромъ, мы не 233