— Ну уж тогда берегись, Лаврыч, не попадайся! Он произнес это с таким приливоім злости и решимости, что от него в эту минѵтѵ действительно всего можно было ожидать. — А помнишь, Терентий Силыч, как ты крепко любил прежде жену свою? — Мало ли что было прежде. Прежде и я, надо полагать, был лучше, а теперь вот каким вышел... И вспомнилось мне невольно, как два года тому назад этот самый Терешка тосковал и плакал о жене своей. Он только что расстался тогда с нею после медового месяца. Тогда он действительно был лучше, чем теперь: был красивый, статный и свежий парень, а теперь успел уж достаточно пообтерхаться, исхудал и пожелтел от фабричных работ и развлечений. Он избрал меня тогда поверенным всех своих тайн: я ему и письма все писал и женины читал ему и потому знаю всю силу их прежней привязанности. Скромный он был такой сначала, на девок наших совсем и глядеть не хотел; зато девки на него сильно глядели и всячески старались его приручить. Долго упирался Терентий, но потом время взяло свое; стал парень развлекаться, пошел по хороводам и вечеринкам, начал заглядываться на девок; а девки все бойкие, веселые и ловкие, совсем не чета деревенским; ну, и изменил Терешка жене, особенно когда Наташа, лучшая красавица нашей фабрики, отдала ему любовь свою. На фабриках вообще подобные сближения делаются весьма легко и быстро, и потому большая часть молодых мужей очень неприветливо встречают жен своих, если им вздумается приехать к ним на фабрику из деревни. Общая работа, общая жизнь и часто даже общие ночлеги —до того сближают между собою мужчин и женщин фабричных, что на известные отношения общество смотрит уже привычным взглядом и даже поошфяет их, как нечто неизбежное пои таких условиях жизни. Это не разврат, не распутство, а скорее полная свобода любви, при чем первым условием связи ставится постоянство, а «измена» считается чуть не преступлением. Поэтому лучше было бы, если бы жены фабричных приезжали на фабрику вместе с своими мужьями и работали здесь вместе с ними, —или уж совсем не приезжали; а то им, пожалуй, подчас придется очень плохо. — А вы слышали, Алексей Петрович, —заговорил опять Терентий, —какую я славную оплеуху сегодня Лаврычу дал? — Когда? 42
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4