b000000560

84 Г. П. КАМЕНЕВЪ. Терзаетъ въ горести она свои власы; Колѣни слабыя едва её держат, И если бы когда богини умирали, То этой вѣрно-бъ умереть. Но боги, вѣдь, не мы: такъ какъ же быть? Терпѣть! Но можно ль иеренесть столь бѣдствіе несносно? Богинѣ же не мстить— и горько, и ионосно. Горя отміценіемъ, вдругъ силу ощутивъ И взоръ съ плачевнаго предмета отвративъ, На крыльяхъ бѣшенства летитъ она въ чертоги, Гдѣ былъ Зевесъ и прочи боги. Кипрпда, въ ярости, въ отчаянья, въ слезахъ, Вбѣжавъ растерзана, во всѣхъ всеіяетъ страхъ; Бросается Зевесу въ ноги И, вздохп тяжкіе пуская безъ числа, О бѣдствіи своёмъ, рыдая, донесла. Зевесъ, услыша то, столь сильно огорчился. Что чуть съ престола не свалился. О, лютая напасть! Отецъ боговъ, разинувъ пасть, Ревётъ быкомъ и стонетъ, Боговъ съ Олимпа гонитъ; Потомъ съ отчаянья онъ на стѣну полѣзъ. Не столько въ бурный вѣтръшумитъ дрему чій лѣсъ, Какъ злился нашъ Зевесъ, кричалъ, стучалъ ногами. Обираясь пересѣчь боговъ всѣхъ батогами. Онъ рвётъ И мечетъ; Попавшихся ему дерётъ, Какъ перепёлокъ кречетъ; Шумитъ, Гремптъ, Своей заморской пщетъ трости И хочетъ изломать Дурачеству всѣ кости. Уставши, наконечъ, Зевесъ потише сталъ И драться иересталъ; Но вотъ что бѣдному Дурачеству скавалъ: „Окотина! За то, что ослѣпилъ Кипридина ты сына. Который мой любимый внукъ, Достоинъ ты ребромъ повѣшенъ быть на крюкъ; Но я свой гнѣвъ смягчаю И вотъ какую казнь тебѣ опредѣляю: Съ сего часа всегда съ Э^отомъ ты ходи; Куда бъ онъ ни пошелъ, вездѣ его води: Ботъ что навѣки я тебѣ повелѣваю!" Потомъ иощочины двѣ-три ему влѣпилъ. Да тѣмъ и заключплъ. Съ тѣхъ поръ Дурачество всегда съАмуромъ ходитъ. Но это"была бы ещё не важная бѣда, А вотъ лишь плохо что: Дурачество всегда. Когда стрѣляетъ онъ, его руками водить. Какой же можетъ быть тутъ ладъ? Безмозгло божество стрѣляетъ не впопадъ: Ударъ любви съ тѣхъ поръ намъ въ голову приходитъ Почти всегда И очень мѣтко, А въ сердце никогда. Иль очень рѣдко. Г. П. КАМЕНЕВЪ. Таврило Петровичъ Каменевъ родился въ 1772 году въ Казани. Отецъ его, Пётръ Гавриловичъ, былъ купецъ и пользовался всеобщимъ уваженіемъ городскихъ жителей за умъ и честность. Какъ дѣт- ство, такъ почти и всю остальную жизнь, молодой Каменевъ ировёлъ въ Казани. Воспитывался онъ въ частномъ пансіонѣ Вюльфинга, въ которомъ иріобрѣлъ основательныя познанія въ нѣмецкомъ язнкѣ; языкъ же французскій, которому онъ вы- учился уже въ зрѣлыхъ лѣтахъ, былъ ему, срав- нительно, менѣе знакомь, чѣмъ нѣмецкій, изучён- ный имъ въ дѣтствѣ. Будучи купцомъ, онъ не любилъ торговли; иолучивъ хорошее состояніе отъ отца, онъ не заботился объ увеличеніи его, и бо- лѣе всего посвящалъ себя любимому занятію— ли- тературѣ. Молодость свою ировёлъ онъ довольно бурно, что оказало свою долю вліянія на его, п безъ того слабое, здоровье. Главной причиной бы- страго развитія его болѣзни были, кажется, сер- дечныя огорченія; онъ влюбился въ дочь нѣмца- доктора, прожпвавшаго въ Казани; но родные его вооружились противъ этого брака, и вынудили его жениться по разсчету. Въ иослѣдніе годы своей жизни, желая нѣсколько разсѣяться, онъ побы- валъ въ Петербургѣ и Москвѣ, въ первомъ— одинъ разъ и на короткое время, а въ послѣдней — раза три, при чёмъ каждый разъ проживалъ въ ней по нѣскольку мѣсяцевъ. И дѣйствительно, Москва должна была привлекать его къ себѣ гораздо бо- лѣе, чѣмъ Петербурга: онъ былъ писатель, а въ Москвѣ въ то время сосредоточивались всѣ инте- ресы литературы, въ лицѣ Карамзина, Дмитріева и другихъ знаменитостей. Въ 1803 году, когда ему исполнилось всего тридцать лѣтъ, онъ уже былъ почти совершенно разрушенъ страшною бо- лѣзныо. Мрачное предчувствіе близкой смерти запало въ его душу и не оставляло его ни на ми-