b000000560

П. П. СУМАРОКОВЪ. 83 И, чтобъ отъ вѣтру имъ сберечь свои ушки, Надѣди лисьи треушки, И сѣли въ дрожки, Въ которыхъ бабочекъ впряженъ былъ цугъ; А на запяткахъ, вмѣсто слугъ. Стояла пара шпанскихъ мухъ; Да сверхъ того божковъ ещё конвоевали Шестнадцать бойкихъ комаровъ: Носами острыми и пискомъ погоняли Крылатыхъ, лёгкихъ скаку новъ. Но чья везётся колесница Четвёркой сизыхъ голубей? Конечно, то любви царица Желаетъ прокатиться въ ней? Такъ точно! Вотъ она садится: За нею вслѣдъ, рѣзвясь, толпится Рой цѣлыхъ Смѣховъ, Игръ, Амуровъ и Утѣхъ. Но какъ ихъ усадить съ собой богинѣ всѣхъ? Нельзя! Однакожъ съ ней иные заломались, Другіе въ ноги побросались. Иные, не усиѣвши сѣсть, Дѣгючкой свившися, за нею иолетѣли. Бросали ей цвѣты и иѣсни иѣлп Богинѣ въ честь; Иные втёрлись къ ней за сппнку. Иные скрылись въ волосахъ, Иные въ ямкахъ на щекахъ. Иные впутались въ косынку, Иные... но оставимъ ихъ! Давно пора мнѣ догадаться, Что я болтать ужъ больно лихъ; Но впредь не буду я такъ много завираться.— И въ двухъ скажу стпхахъ О ирочихъ всѣхъ богахъ. Они туда-жъ помчались: Иной на радугѣ верхомъ. Иной на облакѣ, иной иошелъ пѣшкомъ. А дома лишь Эротъ съ Дурачествомъ остались: Одииъ затѣмъ, что малъ, другой затѣмъ, что глуиъ. Но что же дѣлать имъ, оставшись на иросторѣ? Молчать? — Эроту горе; Калякать о любви? — Его товарищъ тупъ: І Не зиаетъ и началъ прекрасной сей науки. ) Наскучпвъ, наконецъ, сидѣть поджавши руки, I Эротъ сказалъ ему вотъ такъ: яДУРакъ! Теперь одни съ тобой мы дома — Такъ стаиемъ какъ-нибудь играть, і Хоть въ жмурки; вѣдь, игра тебѣ сія знакома; Всё лучше, нежели отъ скуки намъ зѣвать". — „Охъ, нѣтъ!" въ отвѣтъ сказалъ глупецъ Эроту: „Давно я потерялъ къ играмъ такимъ охоту; А дай мнѣ свой колчанъ на часъ: Хочу я испытать, одинъ хоть въ жизни разъ, Умѣю ль дѣйствовать и я, какъ ты, стрѣлами? Я сашъ тебѣ за то, голубчикъ, отплачу: Нузырики пускать тебя я научу, Клянуся въ томъ тебѣ и Стиксомъ, и богами!" Эротъ, было, сперва и слушать не хотѣлъ; Но сладить съ дуракомъ, скажите, кто умѣлъ? Итакъ, онъ наконецъ былъ долженъ согласиться Дурачество жъ къ нему умѣло подольститься, Давъ опытъ, пузыри изъ мыла какъ Пускать. Эроту новость та чрезмѣрно полюбилась. Товарищъ жр его взялъ лукъ и сталъ стрѣлять; Но вотъ бѣда какая вдругъ случилась: Дурачество, разинувъ ротъ, Въ безмѣрной радости, не видя, гдѣ Эротъ, Стрѣльнуло изо всей своей дурацкой мочи— И вышибло ребёнку очи. Какой нелѣпый поднялъ вой Лишенный зрѣнія крылатый мой герой! Искусный же стрѣлокъ, отъ страха и печали. Разинувши свой зѣвъ. Такой пустилъ ужасный ревъ, Какъ будто бы съ него живого кожу драли. Вытьё его оттоль повсюду разнеслось; Всё зданье отъ того небесное тряслось. Но бросимъ мы на часъ сихъ двухъ глупцовъ не- счастныхъ, И съѣздимъ въ тлѣнный міръ. Я, чаю, кончился уже давно тотъ ииръ. Который жителямъ небесъ давалъ Омиръ. На лицахъ ихъ, отъ спирта красныхъ, Сверкаютъ радости слѣды. Не вѣдая совсѣмъ ужасной той бѣды. Которая безъ нихъ на небесахъ стряслася. Толпа божественна въ свояси поднялася, Съ хозяиномъ простясь И точно такъ же, какъ и прежде, помѣстясь. Какая сдѣлалась тревога, Какъ мать слѣпого бога Домой пришла! Ахъ! чтб она нашла? Богиня видитъ то!?и крови, Зритъ сына своего; Прелестные жъ глаза гдѣ были у него, Тамъ только ямочки осталися да брови. Тогда-то скорбь ея всѣ мѣры превзошла: Какое зрѣлище для матери столь нѣжной! На мѣсто розъ вступилъ въ лицо ея цвѣтъ снѣжной; Затмилися ея небесныя красы; 6*