b000000560

г 78 і И. И. ДМИТРІЕВЪ. 1 Тутъ какъ?— „Пою!" иль нѣтъ: ужъ это старина! 1 Не лучше дь: „Даждь мнѣ, Фебъ!" иль такъ: „Не І ты одна І Подпала иодъ пяту, о чалмоносиа Порта!" 1 і Но что же мнѣ прибрать еъ ней въ риѳму, кромѣ } чорта? ] Нѣтъ, нѣтъ, не хорошо! Я лучше поброжу ] И воздухомъ себя открытьгмъ освѣжу!" ( Пошелъ и на пути тавъ въ мысляхъ разсуждаетъ: ^ „Начало никогда пѣвцовъ не устрашаетъ: Чтб хочешь, то мели. Вотъ штука, какъ хвалить Героя-то придётъ! Не знаю, съ кѣмъ сравнить? ' Съ Румянцовымъ его, иль съ Грейгомъ, иль съ Орловымъ? Какъ жаль, что древнихъ я не читывалъ, а сг новымъ— Неловко что-то всё. Да просто напишу: „Ликуй, герой! ликуй, герой, ты!" возглашу. Изрядно! Тутъ же что? Тутъ надобенъ восторгъ! Скажу: „кто завѣсу мнѣ вѣчности расторгъ? Я вижу молній біескъ! я слышу съ горня свѣта И то, н то..." А тамъ — извѣстно: „многи лѣта!" Брависсимо! И планъ, и мысли— всё ужъ есть! Да здравствуетъ поэтъ! Осталося присѣсть Да только написать, да и печатать смѣло!. Бѣжитъ на свой чердакъ, чертитъ — и въ шляпѣ дѣло. И оду ужъ его тисненью предаютъ, И въ одѣ ужъ его намъ ваксу продаютъ. Вотъ какъ пиндарилъ онъ и всѣ ему подобны, Едва ли вывѢсеи надписысать способны! Желалъ бы я, чтобъ Фебъ хотя во снѣ имъ рекъ; „Кто въ громкій славою Екатерин инъ вѣкъ Хвалой ему сердецъ другихъ не восхищаетъ И лиры сладкою слезой не орошаетъ, Тотъ брось её, разбей— и зиан: онъ не поэтъ!" Ахъ, скоро ли оно проглянетъ? Но вотъ ужъ и взошло! Какъ тихо и красно! Какая въ воздухѣ, въ дыханьѣ, въ жизни сладость!" Но безъ товарища и радость намъ не въ радость: Желаешь для себя, а ищешь раздѣлить! „Любезна Зяблица!" кричитъ мой чижъ сосѣдкѣ, Смиренно ирикорнувшей къ вѣткѣ: „Что ты задумалась? Давай-ка день хвалить! Смотри, какъ солнышко..." Но солнце вдругъ со- крылось, И небо тучами отвсюду обложилось. Всѣ птицы спрятались: кто въ гнѣзда, кто въ рѣку; Лишь галки стаями гуляютъ по песку И крикомъ бурю вызываютъ, Да ласточки ещё надъ озеромъ летаютъ; Быкъ, шею вытянувъ, подъ плугомъ заревѣлъ; А конь, поднявши хвостъ и разметавши гриву, Ржетъ, пышетъ и летитъ чрезъ ниву. И вдругъ ужасный вихрь со свистомъ восшумѣлъ, Со трескомъ грянулъ громъ, ударилъ дождь со градомъ — И пали пастухи со стадомъ. Потомъ прошла гроза, и солнце расцвѣло: Всё стало ярче и свѣтлѣе, Цвѣты душистѣе, деревья зелепѣе — Лишь домикъ у Чижа куда-то занесло. О, бѣдненькіп мой Чижъ! Онъ, мокрыми крылами Насилу шевеля, къ сосѣдушкѣ летитъ, И ей со вздохомъ и слезами, Носокъ повѣся, говорить: „Ахъ! всякъ своей бѣдой ума себѣ прикупить: Впредь утро похвалю,какъ вечеръ ужъ наступить". VII. ЧАСОВАЯ СТРѢЛКА. „Кто равенъ мнѣ? Солдатъ, любовникъ, сочинитель И сторожъ, и министръ, и алтарей служитель, Ж докторъ, и больной, и даже государь — Всѣ чувствуютъ, что я важнѣп, чѣмъ календарь. Я каждому изъ нпхъ минуты означаю; Дѣля и день, и ночь, я время измѣряю!" Такъ, видя на нее зѣвающій народъ. Хвалилась стрѣлка часовая, Межъ-тѣмъ какъ бѣдная пружина, продолжая Невидимый свой путь, давала стрѣлкѣ ходъ. Пружина— секретарь, а стрѣлка, между нами... Но вы умны: смекайте сами. Да вѣдаетъ же всякъ по одамъ мой клевретъ, Какъ дерзостный языкъбезславилънасъ,ничтожилъ, Какъ лириковъ цѣнилъ. Воспрянемъ! Марсій ожи лъ! Товарищи, къ столу, за перья- отомстимъ, Надуемся, напрёмъ, ударимъ, поразпмъ! Напишемъ на него предлинную сатиру И оправдаемъ тѣмъ россійску громкулиру. VI. ЧИЖИКЪ И ЗЯБЛИП А. Чижъ свилъ себѣ гнѣздо и, сидя въ нёмъ, поетъ: „Ахъ, скоро ль солнышко взойдётъ И съ домикомъ меня застанетъ?