b000000560

И. И. ДМИТРІЕВЪ. 77 Ужъ прямо — самая торжественная ода! Я не могу сказать, какого это рода, Но очень полная, иная въ двѣстн строфъ. Судите жъ, сколько тутъ хорошпхъ есть стиховъ! Къ тому жъ и въ правилахъ: сперва прочтёпгь вступленье, Тутъ предложеніе, а таыъ и заключенье — Точь-въ-точь, какъ говорятъ учёны по церквамъ. Со всѣмъ тѣмъ нѣтъ читать охоты, впжу самъ. Возьму-ли, напримѣръ. я оды на побѣды, Какъ покорили Крымъ, какъ въ морѣ гибли шведы; Всѣ тутъ подробности сраженья нахожу — Гдѣ было, какъ, когда; короче я скажу; Въ стихахъ реляція. Прекрасно— а зѣваю. Я, бросивши её, другую раскрываю — На праздникъ иль на что подобное тому; Тутъ сыщешь тЬ, чего бъ нехитрому уму Не выдумать и ввѣкъ; „зари багряны персты", И „райскій кринъ", и „Фебъ", и „небеса отверсты". Такъ громко, высоко— а нѣтъ, не веселптъ И сердца, такъ сказать, ничуть не шевелитъ!" Такъ, дѣдовскихъ времёнъ съ любезной простотою. Вчера одинъ старикъ бесѣдовалъ со мною. Я, будучи и самъ товарищъ тѣхъ пѣвцовъ, Которыхъ дѣйствію дивился онъ стиховъ. Смутился, и не зналъ, какъ отвѣчать мнѣ должно. Но, къ счастью (ежели назвать то счастьемъ можно), Чтобъ слышать и себѣ ужасный нриговоръ. Какой-то Аристархъ съ нимъ началъ разговоръ. „На это", онъ сказалъ; „есть многія причины; Не обѣщаюсь ихъ открыть и половины, А нѣкоторы вамъ охотно объявлю. Я самъ языкъ боговъ — иоэзію — люблю. И нашей, какъ п вы, утѣшенъ такъ же мало; Однако, здѣсь въ Москвѣ толкался я, бывало, Межъ нашихъ Пиндаровъ и всѣхъ ихъ замѣчалъ; Большая часть изъ нихъ— лейбъ-гвардіи канралъ, Асессоръ, офнцеръ, какой-нибудь подьячій. Иль изъ Кунсткамеры антикъ, въ ныли ходячій, Уродовъстражъ: народъ всё нужный, должностной; Такъ, часто я видалъ, что истинно иной Въ два, въ три дни риему лишь прибрать едва успѣетъ, Затѣмъ-что въ хлопотахъ досуга не имѣетъ; Лишь только мысль къ нему счастливая придётъ, Вдрутъ — било шесть часовъ! уже карета ждётъ; Пора въ театръ, а тамъ на балъ, а тамъ къ Ліону *), А тутъ и ночь. Когда жъ заѣхать къ Аполлону? На-завтра, лишь глаза откроетъ — ужъ билетъ; На пробу въ пять часовъ. Куда же? — Въ модный свѣтъ, Гдѣ лирикъ нашъ и самъ взялъ арлекина ролю. До оды ль тутъ? Тверди, скачи два раза къ Кролю*); Нотомъ опять домой; здѣсь холься, да рядись; А тамъ въ спектакль — и такъ со днёмъ опять простись! „Къ тому жъ, у древнихъ цѣль была, у насъ другая; Горацій, напримѣръ, восторгомъ грудь питая, Чего желалъ? О, онъ — онъ бралъ не свысока; Въ вѣкахъ — безсмертія, а въ Римѣ лишь — вѣнка Изъ лавровъ иль изъ миртъ, чтобъ Делія сказала; „Онъ славенъ, чрезъ него и я безсмертна стала!" А нашихъ многихъ цѣль — награда перстенькомъ, Нерѣдко сто рублей, иль дружество съ князькомъ. Который отъ роду не читывалъ другова, Кромѣ ирндворнаго подчасъ мѣсяцеслова. Иль похвала своихъ пріятелей; а имъ Печатный каждый листъ быть кажется святымъ. Судя жъ, сколь разные и тѣхъ, и наіпихъ виды, Навѣрно льзя сказать, не дѣлая обиды Ретивымъ господамъ, питомцамъ русскихъ музъ. Что долженъ быть у нихъ и особливый вкусъ, И въ сочиненіи лирической поэмы Другіе способы, особые пріемы; Какіе же они? — сказать вамъ не могу; А только объявлю — и, право, не солгу — Какъ думалъ о стихахъ одинъ стихотворитель, Котораго трудовъ „Меркурій" нашъ и „Зритель", И книжный магазинъ, и лавочки полны. „Мы съ риѳмами на свѣтъ", онъ мыслить; „рож- дены; Такъ не смѣшно-ли намъ, поэтамъ, согласиться На взморьѣ въ хижину, какъ Демосѳенъ, забиться. Читать да думать всё, и тб, что вздумалъ самъ, Разсказывать однѣмъ шумящимъ лишь волнамъ? Природа дѣлаетъ Иѣвца, а не ученье; Онъ, не учась, ученъ, какъ нридетъ въ восхищенье; Науки будутъ всё науки, а не даръ; „Потребный же запасъ; отвага, риемы, жаръ" И вотъ какъ иисывалъ поэтъ природный оду; Лишь пушекъ громъ подастъ пріятну вѣсть народу. Что рымнпкскій Алкидъ иоляковъ разгромилъ. Иль Ферзенъ ихъ" вождя Костюшку полонилъ, Онъ тотчасъ за перо— и разомъ вывелъ; „Ода!" Нотомъ въ одинъ ирисѣстъ; „такого дня и года". *) Содержатель вольныіъ маскарадовъ въ Петербургѣ. *) Извѣстяый петербургскій портной того времени.