b000000560

76 И. И. ДМИТРІЕВЪ. Но на счастье прочно Всякъ надежду кинь: Къ розѣ, какъ нарочно, Привилась полынь. Роза не увяла— Тотъ же самый цвѣтъ; Но не та ужъ стала: Аромату нѣтъ. Хлоя, какъ ужасенъ Этотъ намъ урокъ! Сколь, увы, опасенъ Для красы порокъ! IV. КЪ ДРУЗЬЯМЪ моимъ. Въ Москвѣ ль я наконецъ? со мною ли друзья? О, радость и печаль! разлпчныхъ чувствъ смѣшенъе! Итакъ — ещё пмѣлъ я въ жизни утѣшенье Внпмать журчанію домашняго ручья, Вкусить покойный сонъ подъ кровомъ, гдѣ родился, И быть въ объятіяхъ родителей моихъ. Не сонъ ли былъ и то? Увидѣлъ — и простился И, можетъ-быть, уже въ послѣдній видѣлъ ихъ. Но полно: этотъ день не помрачимъ тоскою! Гдѣ вы, мои друзья? Оберитесь предо мною! Дай каждый мнѣ себя сто разъ поцѣловать! Прочь посохъ: не хочу васъ болѣ покидать — И вотъ моя рука, что буду вашъ отнынѣ. Сколь часто я въ шуму веселій воздыхалъ — И вздохи бѣднаго терялись, какъ въ пустынѣ, И тайной грусти въ нёмъ нпкто не замѣчалъ. Но ежели вашъ другъ, во дни разлуки слезной. Хотя однажды могъ подать совѣтъ полезной, Сиокойствіе души вдовидѣ возвратить, Наслѣдье сироты отъ хпщныхъ защитить, Спасти невпинаго, то всё позабываетъ. Довольно, другъ вашъ здѣсь, и васъ онъ обнимаетъ. Но буду-ли, друзья, попрежнему вамъ милъ? Увы! уже во мнѣ жаръ къ пѣнію простылъ; Ужъ въ мысляхъ нѣтъ игры, исчезла прежня жи- вость... Простите-ль иногда мою вы молчаливость, Моё уныніе? Терпите, о друзья! Терпите хоть за то, что къ вамъ иривязанъ я, Что сердце приношу чувствительно, незлобно И болѣе ещё ко дружеству способно. Теперь его ничто не отвратить отъ васъ: Нп честолюбіе, ни блескъ прелестныхъ глазъ — И самая любовь навѣки отлетѣла. Итакъ, владѣйте впредь вы мною безъ раздѣла! Питайте страсть во мнѣ къ изящному всему И дайте вновь полётъ таланту моему! Означимъ остальной напгь путь ещё цвѣтами! Гдѣ нѣтъ коварныхъ ласкъ съ притворными словами, Гдѣ сердце на рукѣ, гдѣ разумъ не язвитъ, Тамъ другъ вашъ и теперь веселья не бѣжитъ. Такъ, братья, данные природой мнѣ и Фебомъ, Я съ вами радъ ещё въ саду, подъ яснымъ небомъ, На зелени въ кустахъ душистыхъ пировать! Вы станете своихъ любезныхъ восиѣвать, А я... хоть вашими дарами восхищаться. О, други, я вперёдъ ужъ вёселъ. Можетъ-статься, Примѣръ вашъ воскреситъ и мой погибшій даръ. О, если бъ воспылалъ во мнѣ пермесскій жаръ, Съ какой бы радостью схватилъ мою я лиру И благъ моихъ Творца всему повѣдалъ міру! Да будетъ счастіе п слава вѣчно съ нимъ! Ему я одолженъ прпстанищемъ моимъ, Гдѣ солнце дней моихъ въ безмолвьи закатится И мой иослѣдній взоръ на друга устремится. V. ЧУЖОЙ ТОЛКЪ. „Что за диковинка? лѣтъ двадцать ужъ прошло, Какъ мы, напрягши умъ, наморщивши чело, Со всеусердіемъ всё оды пишемъ, пишемъ, А ни себѣ, ни имъ похвалъ нпгдѣ не слышпмъ! Ужели выдалъ Фебъ свой именной указъ, Чтобъ не дерзалъ никто надѣяться пзъ насъ Быть Флакку, Рамлеру и ихъ собратьи равнымъ, И столько жъ, какъ они, во пѣснопѣньѣ славнымъ? Какъ думаешь? Вчера случилось мнѣ сличать И ихъ, и нашу иѣснь: въ ихъ — нечего читать! Листочекъ, много три, а любо, какъ читаешь— Не знаю, какъ-то самъ какъ-будто бы летаешь! Судя по краткости, увѣренъ, что они Писали ихъ, рѣзвясь, а не четыре дни; То какъ бы намъ не быть ещё и ихъ счастливѣй, Когда мы во сто разъ прилежнѣи, терпѣливѣй? Вѣдь, нашъ начнётъ писать, то всѣ забавы прочь Надъ парою стпховъ проспживаетъ ночь, Потѣетъ, думаетъ, чертитъ и жжетъ бумагу; А иногда берётъ такую онъ отвагу. Что цѣлый годъ сидитъ надъ одою одной. И, подлинно, ужъ весь приложитъ разумъ свой!