b000000560

С. Я. НАДСОНЪ. 541 I. П О Э 3 I Я. За много лѣтъ назадъ, изъ тихой сѣни рая, Въ вѣнкѣ душистыхъ розъ, съ улыбкой молодой Она сошла въ нашъ міръ, прелестная, нагая И гордая своей невинной красотой. Она несла съ собой невѣдомыя чувства, Гармонію небесъ и преданность мечтѣ, — И былъ законъ ея— искусство для искусства, И былъ завѣтъ ея— служенье красотѣ. Но съ первыхъ же шаговъ съ чела ея сорвали И растоптали въ прахъ роскошные цвѣты, — И темнымъ облакомъ сомнѣній и печали Покрылись дѣвственно-прекрасныя черты; И прежнихъ гимновъ нѣтъ!.. Ликующіе звуки Дыханіемъ грозы безслѣдно унесло, — И дышптъ иѣснь ея огнемъ душевной муки, И терніи язвятъ небесное чело!... II Бывйютъ дни, когда надъ хмурою землей Сплошныя облака стоятъ, не пролетая. Туманной дымкою, какъ сѣрой пеленой, И рощи, и луга тоскливо одѣвая; Нѣтъ въ воздухѣ игры причудливыхъ лучей. Рельефы сглажены, оттѣнки мутно слиты, Даль какъ-то кажется и площе, и тѣснѣй, И волны озера дремотою повиты. И вдругъ, какъ будто вздохъ раздастся и замретъ, И вѣтеръ налетитъ, порывистый и крѣпкій, И крылья мельницы со скрішомъ повернетъ, И броситъ пыль въ глаза, и заволнуетъ вѣтки Разорванъ пологъ тучъ!.. Какимъ-то волшебствомъ Природа красками мгновенно расцвѣтилась, И въ вышинѣ, въ просвѣтѣ, блескомъ и тепломъ Небесная лазурь, сверкая, заструилась... Такъ, въ дни унынія и будничныхъ заботъ Порывомъ въ грудь пѣвца слетаетъ вдохновенье, И озаряетъ міръ, п будитъ, и зоветъ, — Зоветъ итти во храмъ и совершить служенье. Разорванъ пологъ тучъ. Душа потрясена, И жизнь ужъ не томитъ бездвѣтной пустотою, — Нѣтъ, въ ней открылась мысль, блеснула глубина И вѣетъ истиной, добромъ и красотою!.. III. НАДЪ МОГИЛОЙ И. О. ТУРГЕНЕВА. Тревожные слухи давно долетали; Бѣда не подкралась къ отчизнѣ тайкомъ,— Вѣда шла открыто, — мы всѣ ее ждали. Но всѣхъ взволновалъ разразившійся громъ; И такъ ужъ не много вождей остается, И такъ ужъ безлюдье насъ тяжко гнететъ, Чъе-жъ сердце на русскую скорбь отзовется, Чья мысль ей укажетъ желанный исходъ?.. Больной и далекій, — въ послѣдніе годы Немного ты далъ намъ, учитель и другъ: Понять наши стоны и наши невзгоды Тебѣ иомѣшалъ безпощадный недугъ. Но жилъ ты — и вѣрилось въ русскую силу, И вѣрплось въ русской души красоту, — Соше лъ, побѣжденный страданьемъ, въ могилу, — И нѣтъ тебѣ смѣны на славномъ посту. Не здѣсь, не въ мерцаньи свѣчей ногребальныхъ Не въ пестрой толпѣ; не при громѣ рѣчей. Не въ звукахь молитвъ, заунывно нечальныхъ, Поймемъ мы всю горечь утраты своей, — Поймемъ ее дома, поймемъ надъ строками Высокихъ и свѣтлыхъ твореній твоихъ, Заслышавъ, какъ сердце трепещетъ слезами- Слезами восторга и чувствъ молодыхъ!.. И долго при лампѣ вечерней порою, За дружнымъ и тѣснымъ семейнымъ столомъ, Въ студенческой кельѣ, въ саду надъ рѣкою. На школьной скамейкѣ и всюду кругомъ-- Знакомыя будутъ мелькать намъ страницы, Звучать отголоски знакомыхъ рѣчей, И словно живыя, вставать вереницы. Тобою возсозданныхъ русскихъ людей!.. IV. Опять вокругъ меня ночная тишина. Опять на серебро морознаго окна Бросаетъ лунный свѣтъ отлпвъ голубоватый, И въ поздній часъ ночной, передъ недолгнмъ сномъ. Сижу я при огнѣ, склонясь надъ дневникомъ, Тревогою, стыдомъ и ужасомъ объятый. Такихъ, какъ этотъ день, ыинувшій безъ слѣда, Растратилъ много я въ иослѣдніе года,—