b000000560

М. 10. ЛЕРМОНТОВ!». 389 Ужъ какъ завтра будетъ кулачный бой На Москвѣ-рѣкѣ при самомъ царѣ, И я выйду тогда на опричника, Буду на-смерть биться, до иослѣднихъ сиіъ; А побьетъ онъ меня — выходите вы За святую правду-матушку. Не сробѣйте, братцы любезные! Вы моложе меня, свѣжѣй силою. На васъ меньше грѣховъ накояилося, Такъ, авось, Господь васъ помилуетъ! И въ отвѣтъ ему братья молвили: „Куда вѣтеръ дуетъ въ поднебесьи. Туда мчатся и тучки послушныя, Когда сизой орелъ зоветъ голосомъ На кровавую долину побоища, Зоветъ пиръ пировать, мертвецовъ убирать, Къ нему малые орлята слетаются; Ты нашъ старшій братъ, намъ второй отецъ; Дѣлай самъ, какъ знаешь, какъ вѣдаешь. А ужъ мы тебя, роднаго, не выдадимъ!" Надъ Москвой великой златоглавою, Надъ стѣной кремлёвской бѣлокаменной, Изъ-за дальнихъ лѣсовъ, изъ-за синихъ горъ, По тесовымъ кровелькамъ играючи. Тучки сѣрыя разгоняючи. Заря алая подымается. Разметала кудри золотистыя, Умывается снѣгами разсыпчатымп, Какъ красавица, глядя въ зеркальце, Въ небо чистое смотритъ — улыбается. Ужъ зачѣмъ ты, алая заря, просыпалася? На какой ты радости разыгралася? Какъ сходилися, собиралися Удалые бойцы московскіе На Москву-рѣку, на кулачный бой, Разгуляться для праздника, потѣшиться. Ж пріѣхалъ царь со дружиною. Со боярами и опричниками, И велѣлъ растянуть цѣпь серебряную, Чистымъ золотомъ въ кольцахъ снаянную. Оцѣгшли мѣсто въ двадцать пять саженъ Для охотницкаго боя, одиночнаго. И велѣлъ тогда царь Иванъ Васильевичъ Кличъ кликать звоикимъ голосомъ: „Ой ужъ гдѣ вы, добры мблодцы? Вы нотѣшьте царя, нашего батюшку! Выходите-ка во широкій кругъ: Кто побьётъ кого, того царь наградить, А кто будетъ побита, тому Богъ простить!" И выходите удалой Кирибѣевичъ, Царю въ поясъ молча кланяется, Скидаётъ съ могучихъ плечъ шубу бархатную, Нодиершнся въ бокъ рукою правою, Ноправляетъ другой шапку алую. Ожидаете онъ себѣ противника. Трижды громкій кличъ прокликали — Ни одинъ боецъ и не тронулся, Лишь стоять, да другъ-друга поталкиваютъ. На просторѣ опричникъ похаживаете, Надъ плохими бойцами подсмѣиваетъ: „Присмирѣли, небось, призадумались! Такъ и быть, обѣщаюсь, для праздника, Отпущу живого съ покаяніемъ. Лишь потѣшу царя, нашего батюшку. Вдругъ толпа раздалась на обѣ стороны - И выходить Степань Параионовичь, Молодой купецъ, удалой боецъ. По прозванію Калашников'!,. Поклонился прежде царю грозному, Послѣ бѣлому Кремлю да святымь церквамъ, А потомь всему народу русскому. Горятъ очи его соколиныя, На опричника смотритъ пристально; Супротивъ его онъ становится, Воевыя рукавицы натягиваете, Могутныя плечи распрямливаетъ — Да кудряву бороду поглаживаете. И сказалъ ему Кирибѣевичъ: „А повѣдай мнѣ, добрый молодецъ: Ты какого рода, племени, Какимъ именемъ прозываешься? Чтобы знать, по комъ панихиду служить. Чтобы было чѣмъ и похвастаться". Отвѣчаетъ Отепанъ Парамоновичъ: „А зовутъ меня Степаномъ Калапшиковымъ, А родился я отъ честнйго отца, И жилъ я по закону Господнему; Не позорилъ я чужой жены. Не разбойничалъ ночью тёмною. Не таился отъ свѣта небеснаго. И промолвилъ ты правду истинную; По одномъ изъ насъ будутъ панихиду пѣть, И не позже, какъ завтра въ часъ полуденный; И одинъ изъ насъ будетъ хвастаться, Съ удалыми друзьями пнруючи. Не шутку шутить, не людей смѣшить Къ тебѣ вышелъ я теперь, басурманскій сынъ, Вышелъ я на страшный бой, на послѣдній бой!" И услышавъ тб, Кирибѣевичъ