b000000560

М. 10. ЛЕРМОНТОВЪ. 387 Надёжный сукъ мой, какъ топоръ, Широкій лобъ его разсѣкъ. Онъ застоналъ, какъ человѣкъ, И оирокпнулся. Но вновь, Хотя лила изъ раны кровь Густой, широкою волной — Бой закипѣлъ, смертельный бой. Ко мнѣ онъ кинулся на грудь; Но въ горло я успѣлъ воткнуть И тамъ два раза повернуть Моё оружье. Онъ завылъ. Рванулся изъ послѣднихъ силъ, И мы, сплетясь, какъ пара змѣй. Обнявшись крѣнче двухъ друзей, Упали разомъ— и во мглѣ Бой продолжался на землѣ. И я былъ страшенъ въ этотъ мпгъ; Какъ барсъ пустынный, золъ и дикъ, Я пламенѣлъ, визжалъ, какъ онъ, Какъ будто самъ я былъ рождёнъ Въ семействѣ барсовъ п волковъ, Подъ свѣжпмъ пологомъ лѣсовъ. Казалось, что слова людей Забылъ я— и въ груди моей Родился тотъ ужасный крикъ! Какъ-будто съ дѣтства мой языкъ Къ иному звуку не привыкъ. Но врагъ мой сталъ изнемогать, Метаться, медленнѣй дышать, Сдавилъ меня въ послѣдній разъ, Зрачки его недвижныхъ глазъ Блеснули грозно— и потомъ Закрылись тихо вѣчнымъ сномъ; Но съ торжествующимъ врагомъ Онъ встрѣтилъ смерть лицомъ къ лицу, Какъ въ битвѣ слѣдуетъ бойцу". ХІГ. ИЗЪ „ПѢСНИ ПРО ЦАРЯ ИВАНА ВАСИЛЬЕ- ВИЧА, МОЛОДОГО ОПРИЧНИКА И УДАЛОГО КУПЦА КАЛАШНИКОВА". За прилавкомъ сидитъ молодой купецъ. Статный молодецъ, Степанъ Парамоновичъ, По ирозванію Калашнпковъ, Шелковые товары раскладываетъ, Рѣчью ласковой гостей онъ заманнваетъ. Злато, серебро пересчитываетъ. Да не добрый день задался ему: Ходятъ мимо бояре богатые, Въ его лавочку не заглядываютъ. Отзвонили вечерню во святыхъ церквахъ; За Кремлемъ горнтъ варя туманная Набѣгаютъ тучки на небо, — Гонитъ ихъ метелица, расиѣваючи; Опустѣлъ широкій гостинный дворъ; Заипраетъ Степанъ Парамоновпчъ Свою лавочку дверью дубовою Да замкомъ нѣмецкимъ съ пружиною; Злого пса-ворчуна зубастаго На желѣзную цѣиь привязываетъ. И пошелъ онъ домой, призадумавшись, Къ молодой хозяйкѣ, за Москву-рѣку. И приходить онъ въ свой высокій домъ, И дивится Степанъ Парамоновичъ: Не встрѣчаетъ его молода жена. Не накрытъ дубовый столъ бѣлой скатертью, А свѣча передъ образомъ еле теплится. И кличетъ онъ старую работницу: „Ты скажи, скажи, Еремѣевна, А куда дѣвалась, затаилася Въ такой поздній часъ Алёна "Дмитревна? А что дѣтки мои любезныя. Чай забѣгались, заигралися. Спозаранку спать уложилися?" — Господпнъ ты мой, Степанъ Парамоновичъ! Я скажу тебѣ дпво-дивное: Что къ вечернѣ пошла Алёна Дмитревна; Вотъ ужъ попъ прошелъ съ молодой попадьей, Засвѣтили свѣчу, сѣли ужинать, А по сю пору твоя хозяюшка Изъ приходской церкви не верпулася, А что дѣтки твои малыя Почивать не легли, не играть пошли, Плачемъ плачутъ, все не унимаются. И смутился тогда думой крѣпкою Молодой купецъ Калашнпковъ. И онъ сталъ къ окну, глядитъ на улицу — А на улицѣ ночь темнёхонька; Валитъ бѣлый снѣгъ, разстилается, Заметаетъ слѣдъ человѣческій. Вотъ онъ слышитъ, въ сѣняхъ дверью хлопнули, Потомъ слышитъ шаги торопливые; Обернулся, глядитъ — сила крестная! Передъ нимъ стонтъ молода жена, Сама блѣдная, простоволосая, Косы русыя расплетенныя Снѣгомъ-инеемъ пересыпаны, 25*