b000000560

А. С. ПУШКИНЪ. 245 XVI. ИЗЪ ПОЭМЫ „ЦЫГАНЫ". 1. Цыганы шумною толпой По Вессарабіи кочуютъ. Они сегодня надъ рѣкой Въ шатрахъ пводранныхъ ночуютъ, Какъ вольность, веселъ ихъ ночлегъ И мирный сонъ нодъ небесами. Между колёсами телѣгъ, Полузавѣшенныхъ коврами, Горитъ огонь; семья кругомъ Готовитъ ужинъ; въ чистомъ полѣ Пасутся кони; за шатромъ Ручной медвѣдь лежитъ на волѣ. Всё живо посреди степей: Заботы мирныя семей, Готовыхъ съ утромъ въ путь недальній, И иѣсни женъ, и крикъ дѣтей, И звонъ походной наковальни. Но вотъ на таборъ кочевой Нисходитъ сонное молчанье, И слышно въ тишинѣ степной Лишь лай собакъ, да кбней ржанье. Огни вездѣ погашены; Спокойно всё; луна сіяетъ Одна съ небесной вышины И тихій таборъ озаряетъ. 2. „Межъ нами есть одно преданье; Царёмъ когда-то сосланъ былъ Полудня житель къ намъ въ изгнанье. Я прежде зналъ, но позабылъ Его мудрёное прозванье. Онъ былъ уже лѣтами старъ, Но младъ и живъ душой незлобной; Имѣлъ онъ пѣсенъ дивный даръ И голосъ шуму водъ подобной. И полюбили всѣ его; И жплъ онъ на брегахъ Дуная, Не обижая никого, Людей разсказами плѣняя. Не разумѣлъ онъ ничего, И слабъ, и робокъ былъ, какъ дѣти; Чужіе люди за него Звѣрей и рыбъ ловили въ сѣти; Какъ мёрзла быстрая рѣка И зимни вихри бушевали — Пушистой кожей покрывали Они святого старика. Но онъ къ заботамъ жизни бѣдной Привыкнуть никогда не могъ; Скитался онъ, изсохшій, блѣдный. Онъ говорилъ, что гнѣвный Вогъ Его каралъ за преступленье; Онъ ждалъ: нридётъ ли избавленье, И всё несчастный тосковалъ, Вродя по берегамъ Дуная, Да горьки слёзы пролнвалъ. Свой дальній градъ воспоминая. И завѣщалъ онъ, умирая. Чтобы на югъ перенесли Его тоскующія кости И смертью чуждой сей земли Не успокоенные гости". XVII. ИЗЪ ПОЭМЫ „ПОЛТАВА". 1. „Нѣтъ, поздно. Русскому царю Со мной мириться невозможно. Давно рѣшилась ненреложно Моя судьба. Давно горю Стѣснённой злобой. Подъ Азовомъ Однажды я съ царёмъ суровымъ Во ставкѣ ночью пировалъ: Полны виномъ кипѣли чаши; Кипѣли съ ними рѣчи наши. Я слово смѣлое сказалъ: Смутились гости молодые; Царь, вспыхнувъ, чашу уронилъ И за усы мои сѣдые Меня съ угрозой ухватилъ. Тогда, смирясь въ безсильномъ гнѣвѣ, Отмстить себѣ я клятву далъ: Носилъ её, какъ мать во чревѣ Младенца носитъ. Срокъ насталъ. Такъ, обо мнѣ воспоминанье Хранить онъ будетъ до конца. Петру я посланъ въ наказанье: Я тёрнъ въ листахъ его вѣнца. Онъ далъ бы грады родовые И жизни лучшіе часы, Чтобъ снова, какъ во днй былые, Держать Мазепу за усы",