b000000560

244 А. С. ПУШКИНЪ. Всё было тихо во дворцѣ; Благоговѣя, всѣ читали Примѣты гнѣва и печали На сумрачномъ его лицѣ. Но повелитель горделивой Махнулъ рукой нетерпѣливой, — И всѣ, склонившись, йдутъ вонъ. Одинъ вь своихъ чертогахъ онъ; Свободнѣй грудь его вздыхаетъ; Живѣе строгое чело Волненье сердца выражаетъ: Такъ бурны тучи отражаетъ Залива зыбкое стекло. Что движетъ гордою душоюѴ Еакою мыслью занять онъ? На Русь-ли вновь идётъ войною, Несётъ-ли Польшѣ свои законъ, Горитъ-ли местію кровавой, Открылъ-ли въ войскѣ заговоръ, Страшится-ли народовъ горъ, Ель козней Генуи лукавой? Нѣтъ, онъ скучаетъ бранной славой; Устала грозная рука; Война отъ мыслей далека. Ужель въ его гаремъ измѣна Стезёй преступною вошла, — И дочь неволи, нѣгъ и плѣна Гяуру сердце отдала? Нѣтъ, жены робкія Гирея, Ни думать, ни желать не смѣя, Цвѣтутъ въ унылой типшнѣ; Подъ стражей бдительной и хладной. На лонѣ скуки безотрадной, Измѣнъ не вѣдаютъ онѣ. Въ тѣнн хранительной темницы Утаены ихъ красоты: Такъ аравійскіе цвѣты Живутъ за стёклами теплицы. Для нихъ унылой чередой Дни, мѣсяцы, лѣтй, нроходятъ И непримѣтно за собой И младость, и любовь уводятъ. Однообразенъ каждый день, И медленно часовъ теченье. Въ гаремѣ жизнью правитъ лѣнь; Мелькаетъ рѣдко наслажденье. Младыя жены, какъ-нибудь Желал сердце обмануть, Мѣняютъ пышные уборы, Заводятъ игры, разговоры, Или, при шумѣ водъ живыхъ, Надъ ихъ прозрачными струями, Въ прохладѣ яворовъ густыхъ, Гуляютъ лёгкими роями. Межъ ними ходитъ злой евнухъ — И убѣгать его напрасно: Его ревнивый взоръ и слухъ За всѣми слѣдуетъ всечасно. Его стараньемъ заведёнъ Порядокъ вѣчный. Воля хана Ему единственный законъ; Святую заиовѣдь Корана Не строже наблюдаетъ онъ. Его душа любви не цроситъ; Какъ истуканъ, онъ нереноситъ Насмѣшки, ненависть, укоръ. Обиды шалости нескромной, Нрезрѣнье, просьбы, робкій взоръ И тихій вздохъ, и ропотъ томной. Ему извѣстенъ женскій нравъ: Онъ испыталъ, сколь онъ лукавъ И на свободѣ, и въ неволѣ? Взоръ нѣжный, слёзъ упрёкъ нѣмой Не властны надъ его душой: Онъ имъ уже не вѣритъ болѣ. 2. Опустошивъ огнёмъ войны Кавказу близкія страны И сёла мирныя Россіи, Въ Тавриду возвратился хапъ И, въ память горестной Маріи, Воздвигнулъ мраморный фонтанъ Въ углу дворца уединенный. Надъ нимъ— крестомъ осѣнена — Магометанская луна; Симвблъ, конечно, дерзновенный. Незнанья жалкая вина. Есть надпись; ѣдкими годами Ещё не сгладилась она; За чуждыми ея чертами Журчитъ во мраморѣ вода И каплетъ хладными слезами, Не умолкая никогда. Такъ плачетъ мать во дни печали О сынѣ, падшемъ на войнѣ. Младыя дѣвы въ той странѣ Преданье старины узнали — И мрачный памятникъ онѣ Фоніаномъ Слёзъ именовали.