b000000560

А. С. ПУШКИНЪ. 239 Ты небо недавно кругомъ облегала, И молнія грозно тебя обвивала, И ты издавала таинственный громъ, И алчную землю поила дождемъ. Довольно! сокройся! пора миновалась, Земля освѣжилась, и буря промчалась, И вѣтеръ, лаская листочки древесъ, Тебя съ успокоенныхъ гонитъ небесъ. IV. МУЗА. Въ младенчествѣ моёмъ она меня любила И семиствольную цѣвницу мнѣ вручила; Она внимала мнѣ съ улыбкой, и слегка По звонкимъ скважинамъ пустого тростника Уже наигрывалъ я слабыми перстами И гимпы важные, внушенные богами, И пѣсни мирныя фригійскихъ пастуховъ. Съ утра до вечера, въ нѣмой тѣни дубовъ, Прилежно я внпмалъ урокамъ дѣвы тайной, И, радуя меня наградою случайной, Откипувъ локоны отъ милаго чела. Сама изъ рукъ моихъ свирѣль она брала: Тростникъ былъ оживлёнъ божественнымъ ды- ханьемъ — И сердце наиолнялъ святымъ очарованьемъ. V. СТАНСЫ. Въ часы забавъ или праздной скуки, Бывало, лирѣ я моей Ввѣрялъ изнѣженные звуки Безумства, лѣни и страстей. По и тогда струны лукавой Невольно звопъ я ирерывалъ, Когда твой голосъ величавый Меня внезапно поражалъ. Я лилъ потоки слёзъ нежданныхъ — И ранамъ совѣсти моей Твопхъ рѣчей благоуханныхъ Отраденъ чистый былъ елей. И нынѣ съ высоты духовной Мнѣ руку простираешь ты, И силой кроткой и любовной Смиряешь буйныя мечты.' Твоимъ огнёмъ душа палима, Отвергла мракъ земныхъ суетъ — И внемлетъ арфѣ Серафима Въ священномъ ужасѣ поэтъ. VI. ВОСПОМИН АНІЕ. Когда для смертнаго умолкнетъ шумный день И на нѣмыя стогны града Полупрозрачная наляжетъ ночи тѣнь И сонъ, дневныхъ трудовъ награда,— Въ то время для меня влачатся въ тишпнѣ Часы томительнаго бдѣпья; Въ бездѣйствіи ночномъ живѣй горятъ во мнѣ Змѣи сердечной угрызенья; Мечты кппятъ; въ умѣ, подавлениомъ тоской, Тѣснится тяжкпхъ думъ пзбытокъ: Воспоминаніе безмолвно предо мной Свой длинный развиваетъ свитокъ. И, съ отвращеніемъ читая жизнь мою, Я трепещу п проклинаю. И горько жалуюсь, и горько слёзы лью. Но строкъ печальныхъ не смываю. ѵм. Для береговъ отчизны дальней Ты покидала край чужой; Въ часъ незабвенный, въ часъ печальный Я долго плакалъ нредъ тобой. Мои хладѣющія руки Тебя старались удержать; Томленья страшнаго разлуки Мой стонъ молилъ не прерывать. Но ты отъ горькаго лобзанья Свои уста оторвала; Изъ края мрачнаго изгнанья Ты въ край иной меня звала. Ты говорила: „въ день свиданья Подъ небомъ вѣчно-голубымъ, Въ тѣни оливъ, любви лобзанья Мы вновь, мой другъ, соедипимъ". Но тамъ, увы, гдѣ неба своды Сіяютъ въ блескѣ голубомъ, Гдѣ подъ скалами дремлютъ воды, Заснула ты послѣднпмь сномъ. Твоя краса, твои страданья Исчезли въ урнѣ гробовой —