b000000560

238 А. С. ПУШКИНЪ. останавливались и какъ-будто хотѣли всмотрѣться въ лицо его; было что-то разительное въ его не- подвижности, посреди этого движенія, и чтб-то умилительно-таинственное въ той молитвѣ, кото- рая такъ тихо, такъ однообразно слышалась по- среди этого смутнаго говора". Во время отпѣванія, вся площадь противъ церкви была полна народомъ, такъ какъ сама церковь не могла вмѣстить всѣхъ желавшихъ про- ститься съ поноГшьгаъ поэтомъ — славок Россіп. Прощаясь нослѣднимъ цѣлованіемъ, Жуковскій, крѣпко обнявъ бездыханный трупъ своего друга, приподнялъ его нзъ гроба и долго прижималъ къ груди, держа его въ своихъ объятіяхъ. Тѣло Пушкина, согласно волѣ покойнаго, было иеревезено въ Святогорскій У спенскій монастырь, въ 4-хъ верстахъ отъ Михайловскаго, и погребено тамъ, 5-го февраля того же года, передъ жертвен- никомъ, около старинной церкви монастыря. Надъ могилой поэта возвышается памятникъ изъ бѣ- лаго мрамора, съ надписью: „Александръ Сергѣе- вичъ Пушкинъ". „Россія", говорить Жуковскій: „лишилась въ нёмъ (Пушкинѣ) своего любимаго, національнаго поэта. Онъ пропаіъ для нея въ ту минуту, когда его созрѣваніе совершилось; пропалъ, достигнувъ до той поворотной черты, на которой дуйа наша, прощаясь съ кипучею, иногда безпорядочною, си- лою молодости, тревожимой геніемъ, предаётся боіѣе спокойной, болѣе образовательной силѣ зрѣлаго мужества, столь же свѣжей, какъ и пер- вая; можетъ-быть, не столь порывистой, но болѣе творческой. У кого изъ русскихъ съ его смертью не оторвалось что-то родное отъ сердца? Олава нынѣпшяго царствованія утратила въ нёмъ своего поэта, который принадлежалъ бы ему, какъ Дер- жавинъ— славѣ Екатерины, и Еарамзинъ — славѣ Александра". П Р О Р О К Ъ. Духовной жаждою томимъ, Въ пустынѣ мрачной я влачился — И шестикрылый Серафимъ Па перепутьн мнѣ явился. Перстами лёгкими, какъ сонъ, Моихъ зѣшщъ коснулся онъ: Отверзлись вѣщія зѣницы, Какъ у испуганной орлицы. Моихъ ушей коснулся онъ — И ихъ наполнилъ шумъ и звонъ, — И внялъ я неба содроганье И горній ангеловъ полётъ, И гадъ морскихъ подводный ходъ, И дольней лбзы прозябанье; И онъ къ устамъ моимъ приникъ, И вырвалъ грѣшный мой языкъ, И празднословный, и лукавый, И жало мудрыя змѣи Въ уста замёршія мои Вложилъ десницею кровавой; И онъ мнѣ грудь разсѣкъ мечёмъ, И сердце трепетное вынулъ, И угль, пылающій огнёмъ. Во грудь отверстую водвинулъ, Какъ трупъ въ пустынѣ я лежалъ — И Бога гласъ ко мнѣ воззвалъ: „Возстань, пророкъ, и виждь, и внемли. Исполнись волею Моей, И, обходя моря и земли, Глаголомъ жги сердца людей!" II. А П Г Е 1 Ъ. Въ дверяхъ Эдема ангелъ нѣжный Главой поникшею сіялъ, А демонъ мрачный и мятежный Надъ адской бездною леталъ. Духъ отрицанья, духъ сомнѣнья На духа чистаго взиралъ — И жаръ невольный умиленья Впервые смутно познавалъ. „Прости!" онъ рёкъ: „тебя я видѣлъ — И ты не даромъ мнѣ сіялъ: Не всё я въ мірѣ ненавидѣлъ, Не всё я мірѣ презиралъ!" III. ТУЧА. Послѣдняя туча разсѣянной бури! Одна ты несёшься по ясной лазури. Одна ты наводишь унылую тѣнь, Одна ты печалишь ликующій день.