b000000560

214 А. С. ГРИБОѢДОВЪ. поэть нашъ радостно простился съ Тавризомъ и цолетѣлъ въ Тифлисъ, іГздѣсь, въ томъ же 1822 году, окончнлъ свою безсмертную комедію въ ея первоначальномъ видѣ. Затѣмъ Грибоѣдовъ при- нялся за ея исправленіе, при чёмъ нѣкоторыя сцены были совершенно измѣнены авторомъ, по укаваніямъ людей компетентныхъ. Передѣлки эти продолжались довольно долго, именно до поѣздки его въ Москву въ 1823 году, гдѣ онъ нрожилъ около года и гдѣ комедія его получила свою окон- чательную форму, при чёмъ третій и четвёртый актъ были написаны вновь. Окончивъ свою ко- медію, Грпбоѣдовъ отправился въ Петербургъ для постановки ея на сцену, но тутъ встрѣтилъ неожиданно ирепятствіе со стороны цензуры, ко- торая не нашла возможнымъ пропустить её ни въ печать, ни на сцену. Напрасно Грибоѣдовъ доказывалъ полную благонамѣренность своей пье- сы, напрасно дѣлалъ разныя уступки и урѣзки въ своей комедіи — цензура осталась непреклон- ною и „Горе отъ Ума" явилось въ печати, только десять лѣтъ спустя, въ 1833 году, когда знамени- тый авторъ знаменитой комедіи уже давно лежалъ въ могиіѣ. Невозможность ни напечатать свою козіедію, ни поставить её на сцену тѣмъ сильнѣе раздражала Грибоѣдова, что ему было очень хорошо извѣстно, что его комедія расходилась быстро по Россіи въ безчисленномъ множествѣ сиисковъ, возбуждая всеобщій восторгъ въ самыхъ отдалённыхъ углахъ государства. Эта неудача разбудила въ немъ уснувшее на время недовольство всѣмъ его окру- жающпмъ, которое уже не разъ начинало его му- чить и упорно преслѣдовало поэта въ теченіе мно- гихъ мѣсяцевъ, а теперь овладѣло пмъ съ удвоен- ной силой и чуть не довело дЬ самоубійства, какъ это видно изъ сіѣдующихъ иисемъ его къ Бѣги- чеву: „4-го января 1825 года. Пишу къ тебѣ въ пятомъ часу утра — не спится. Нынче день моего рожденія: что же я? На полпути моей жизни; скоро буду старъ и глупъ, какъ всѣ мои благо- родные современники. Вчера я обѣдалъ со всею сволочью здѣпшихъ литераторовъ. Не могу по- жаловаться; отовсюду колѣнопреклоненія и еи- міамъ; но вмѣстѣ съ этпмъ— сытость отъ ихъ ду^ рачествъ, ихъ сплетепь, ихъ мишурныхъ талан- товъ и мелкпхъ ихъ душишекъ. Не отчаяваііся, другъ почтенный: я еще не совсѣмъ погрязъ въ этомъ тряссинномъ государствѣ. Скоро отправлюсь и — на долго... Какой міръ! Кѣмъ населёнъ! И ка- кая дурацкая его исторія!" „9-го сентября 1825 года (изъ Симферополя). Ну, вотъ почти три мѣсяца я провёлъ въ Тавризѣ, а результатъ— нуль. Ничего не наиисалъ. Не знаю, не слишкомъ лп я отъ себя требую? умѣю ли пи- сать? Право, для меня всё ещё загадка. Что у меня съ избыткомъ найдётся что сказать — за это ручаюсь; отчего же я нѣмъ? нѣмъ, какъ гробъ? Ещё игра судьбы нестерпимая: весь вѣкъ желаю гдѣ-нибудь найти уголокъ для уединенія — и нѣтъ его для меня нигдѣ. Пріѣжаю сюда, никого не вижу, не знаю и знать не хочу. Это продолжалось не болѣе сутокъ. Наѣхалн путепгественники, ко- торые меня знаютъ по журналамъ: сочинитель Фамусова и Скалозуба — слѣдовательно, весёлый человѣкъ. Тьфу, злодѣйство! да мнѣ не весело, скучно, отвратительно, несносно... Такимъ обра- зомъ я нажилъ кучу новыхъ пріятелей, а время потерялъ и, вообще, утратилъ силу характера, ко- торую начиналъ пріобрѣтать на перекладныхъ. Пора умереть! Не знаю отчего это такъ долго тя- нется? Тоска неизвѣстная! Воля твоя, если это долгъ меня промучитъ, я никакъ не намѣренъ во- оружаться териѣніемъ: пускай оно останется до- бродѣтелыо тяглаго скота. Представь себѣ, что со мною повторилась та иппохондрія, которая выгна- ла меня изъ Грузіи; но теперь въ такой усилеи- ной степени, какъ ещё никогда не бывало. Сдѣ- лай одолженіе, подай совѣтъ, чѣмъ мнѣ избавить себя отъ сумасшествія или пистолета: а я чув- ствую, что то или другое у меня впереди". По возвращеніи своёмъ въ 1825 году въ Тиф- лисъ, Грпбоѣдовъ принялъ участіе въ экспедиціи генерала Вельяминова нротивъ горцевъ и въ виду непріятельскаго стана и цѣпи Кавказскихъ горъ, наиисалъ стихотвореніе: „Хищники на Чегемѣ", напечатанное въ „Сѣверной Пчелѣ". Декабрьскія событія 1825 года въ Петербургѣ и южной Россіи отозвались и въТифлисѣ. Грибоѣдовъ былъ вытребо- ванъ въ Петербургъ, но такъ-какъ никакихъ уликъ иротивь него не оказалось, то онъ былъ награ- ждёнъ чиномъ надворнаго совѣтника и отправленъ обратно въ Грузію, гдѣ продолжалъ службу при Ермоловѣ, а потомъ при своёмъ родственннкѣ, графѣ Паскевнчѣ-Эриванскомъ (впослѣдствіи кня- зѣ Варшавскомъ). Къ этому времени, то-есть къ концу 1826 года, относится одно весьма важное для біографіи Грибоѣдова письмо его къ Вѣгичеву, свидѣтельствующее о той тяжелой внутренней борьбѣ, которую онъ испытывалъ около этого вре- мени. Вотъ оно: „Я принялъ твой совѣтъ: иере- сталъ умничать; со всѣми видаюсь, слушаю всякій