b000000560

КНЯЗЬ А. А. ШАХОВСКОЙ. 199 Со славой иль стыдомъ, сойдутъ во гробъ безмолвно, Оставя шиыхъ всѣхъ, родныхъ, друзей. Но, полно, Иди, любезная — и въ кухнѣ скорбь разсѣй Трудами милыхъ рукъ!" Доволенъ рѣчью сей, Ораторъ ярлыки сбираетъ съ попеченьемъ И, завязавъ въ платокъ, невольнымъ нобужденьемъ Ещё единый разъ на милую воззрѣлъ, Огёръ ея слезу и — сѣрый фракъ надѣлъ. Шарлота возражать ему не смѣла болѣ, Смиренно покорясь супруга грозной волѣ. Пошла къ обѣду всё приготовлять въ слезахъ; Межъ тѣмъ дверь скрипнула— и Гашпаръ ужъ въ сѣняхъ. Какъ Цесарь въ страшный день, начавшій бѣды Рима, Когда патрндіевъ вражда неукротима Готовилась прервать его счастливый вѣкъ, Смерть прёзря, что ему Снурины гласъ прорекъ. Не внявъ моленію супруги устрашенной. Спокойно шелъ въ сенатъ — рѣшитъ судьбу все- ленной: Такъ Гашпаръ шествовалъ въ собраніе старшщъ. Тамъ гордый Каратай присутствовалъ одинъ. Сей лѣкарь-старшина ужъ пятой кружкой ппва Со тщаніемъ тушилъ огнь гнѣва справедлива Противъ коснѣющихъ товарищей своихъ; Но жзъ дому аабавъ Весёлость видитъ ихъ: Се мастеръ гробовой, Фрейтодъ, съ умильнымъ взоромъ, Съ улыбкой радостной, какъ будто нередъ моромъ, Изъ желтаго возка встунаетъ на крыльцо. Шинелью завернувъ премудрое лицо, Нотаріусъ Сондей своё высоко знанье, Съ ученой важностью, пѣшкомъ несётъ въ собранье. Аптекарь Готлибъ Курцъ, примчавшися въ саняхъ И Гашпара толкнувъ нечаянно въ дверяхъ, Знобитъ его внизу учтпвостьми своими. Танцмейстеръ Нетипа, пропбрхнувъ между ними И сдѣлавъ три прыжка, является въ совѣтъ. Цингильусъ, органистъ, подъ тяжестію лѣтъ Согбенный, свой приходъ всѣмъ кашлемъ возвѣ- щаетъ Ж шагомъ медленнымъ въ собраніе встунаетъ. Имъ всѣмъ собравшимся, дабы начать совѣтъ, Придверникъ дома, Ганцъ, по трубкѣ подаетъ; Тогда они къ свѣчѣ зажженной устремились. Сомкнулись вътѣсный кругь— и трубки закурились. Узря до потолка всходящій клубомъ дымъ. Весёлость чтитъ сіё предвѣстіемъ благимъ И, въ дѣтской радости отъ предыдущей славы, Собравъ вокругъ себя утѣхи и забавы, По разнымъ должностямъ распредѣляетъ ихъ, Оставя семь старшинъ бесѣдовать однихъ. Возсѣли старшины. Осмѣленный Раздоромъ, Ихъ Гашпаръ оглядя высокоумнымъ взоромъ, Всѣ ярлыки на столъ съ улыбкой ноложилъ И хриплымъ голосомъ рѣчь громку возгласилъ. Еа»ъ въ водополь весной потоки съ горъ бѣгущи, Съ рѣкою слившися и вмѣстѣ съ ней ревущи, Избыткомъ шумныхъ водъ брега песчаны рвутъ, Свергаютъ, ломятъ всё, крутятъ, дробятъ, несутъ, Плотины удержать не ыогутъ ихъ стремленье; Такъ Гашпара изъ устъ обильное теченье Высокопарныхъ словъ, наиыщенныхъ рѣчей Стремится п бѣжитъ, чѣмъ далѣ, тѣмъ сильнѣй. Цингильусъ кашляетъ, аптекарь Курцъ зѣваетъ, Спондей свиститъ, Фрейтодъ стулъ съ скрыпомъ подвигаетъ, Съ напѣвомъ Петипа твердитъ свои скачки, И лѣкарь Каратай чуть не отбилъ руки, Стуча съ досады въ столъ; а Гашпаръ, безъ смущенья, Воззваніе скончавъ, встунаетъ въ предложенье. Но изъ стѣнныхъ часовъ кукушки вѣщій гласъ Тогда, прокуковавъ уныло десять разъ, Далъзнакъ— да къ завтраку начнутъ приготовленья. Спондей, любитель яствъ и врагъ многореченья. Глаголы Гашпара стремительно пресѣкъ И, трубку преломя, въ досадѣ быстро рекъ: „Намъ нужны не слова, намъ нужно просвѣщенье! Словъ много затвердить — не есть ещё ученье! Витійство безъ идей мою волнуетъ кровь: Ношу къ изящному въ душѣ моей любовь И празднословіе всѣмъ сердцемъ ненавижу, Я слышу много словъ, но толку въ нихъ не вижу; Кто хочетъ ясенъ быть, тотъ кратче говори". Предвѣстникъ бури, цвѣтъ багряныя зари. Ланиты Гашпара мгновенно покрываетъ; Изъ-нодъ густыхъ бровей взоръ молніей сверкаетъ. Спондей въ нёмъ зритъ уже на рѣчь свою отвѣтъ; Но изъ среды старшинъ витія возстаетъ. То мудрый органистъ, Цингильусъ долгодневный, Первосѣдалпщемъ въ собраніи почтенный. Онъ въ пятилѣтіе десятое вступилъ, На хорахъ шестерыхъ пасторовъ пережилъ, И дѣдовъ, и отцовъ отиравя погребенье, Бракъ внуковъ воспѣвалъ, зрѣлъ правнучатъ кре- щенье. Сей древній мужъ простеръкъ собранью тихійгласъ; „О други, мой совѣтъ да будетъ благъ для васъ! И нрежнн старшины, что домъ сей основали, Для пользы общества, словамъ монмъ внимали.