b000000560

КНЯЗЬ А. А. ШАХОВСКОЙ. 197 Изъ лолшыхъ мудрецовъ отборныя мѣста Всеішшся въ его крамольныя уста; Ояъ ими загремѣлъ— и пагуба возстала, Зашакалъ торній міръ, вселенна возстонала И вѣра... Скройся, видъ ужасный, отъ очей! Весёлой музы ты не огорчай моей! Я съ ней перенестись спѣшу въ покой смирецной, Гдѣ Гапшаръ скромно жилъ съ своей супругой вѣрной. Раздоръ, съ злымъ умысломъ вступая въ сей покой, И видъ, и станъ, и взоръ перемѣняетъ свой: Главу, обвитую шипящими змѣямп, Вѣнчаетъ парпкомъ съ подвижными кудрями; Откамп тусклыми мрачитъ тотъ волчій взглядъ, Изъ коего въ сердца ліётся злобы ядъ; Перчатки, башмаки скрываютъ когти львины; Чешуйчатый хребетъ и крылія змѣины Смиренно прячутся иодъ вишневый кафтанъ — И, словомъ, ростъ, лицо, осанку, поступь, станъ Пріемлетъ школьнаго учителя Залъцеда, Крестьяна Гашиара скончавшагося дѣда. Раздоръ вошелъ— и зритъ, сквозь борющуся мглу, Съ свѣтпльней гаснущей, за верстакомъ въ углу Крестьяна Гашиара тьмой книгъ загроможденна И въ креслахъ дѣдовскихъ сномъ крѣпкнмъ отяг- чённа. Повисшая глава между широкихъ плечъ. Казалось, тяжестью своей могла увлечь Всё тѣло тучное въ паденьи за собою, Но Гапшаръ, опершись могучею рукою На тотъ верстакъ, гдѣ имъ была помѣщена Причина тайная ого волшебна сна, И, крѣпко увязя свои дебелы чресла Для всѣхъ въ просторныя (ему же тѣсны) кресла, Былъ твёрдъ, какъ древній вязъ, склонённый надъ рѣкой. „Проснись!" гласить Раздоръ: „О, внукъ любезный мой, Возстань— познай меня: я прежній твой учитель, И нынѣ въ вебесахъ души твоей хранитель. Проснись!" И съ рѣчъю сей Раздора громкій гласъ И окна, и верстакъ, и весь покой потрясъ — А Гашпаръ спитъ. Къ нему сынъ ада ириступаетъ. На книги опершись, вторично восклпцаетъ. О, чудо! злобный духъ скончать не можетъ рѣчь: Смыкаются глаза, глава катится съ плечъ, Его объемлетъ сонъ, онъ преклонился долу. Согбенны голени уже коснулись полу — И онъ бы палъ, но адъ отъ сна его воздвигъ. Раздоръ вскочилъ и зритъ надъ кипой толстыхъ книгъ Вину чудеснаго волшебства усыиленья: Еженедѣльныя Глумлинскаго творенья. Раздоръ сей талисманъ съ рабочаго стола Схватилъ, махнулъ въ окно и выбилъ два стекла. Тутъ Гашпаръ, стукомъ симъ внезапно пробу- ждённый, Зритъ дѣда предъ собой. Симъ видомъ пораженный, Онъ вдругъ остолбенѣлъ. Раздоръ ему речетъ: „Внемли, мой внукъ, внемли! Сюда нпсшелъ твой дѣдъ, Дабы передъ тобой открыть судебъ велѣнье И возбудить въ тебѣ вздремавше къ славѣ рвенье. Престань въ нпчтожествѣ кичиться тѣмъ одниыъ. Что блескъ ты придаёшь твореніямъ чужимъ. Что славу чуждую сафьяномь украшаешь. Не ты-ли наизусть всѣ вѣдомости знаешь, Отъ „Сѣверной Пчелы" до виленскихъ газетъ? Но для слѣпда вотще сіяетъ солнца свѣтъ! Охъ, внукъ, мой, ты-ль не зришь, какъ духъ но- вовведенья Людей безъ разума, безъ дара, безъ ученья Влечётъ со всѣхъ сторонъ газетной славы въхрамъ; Ихъ тамъ Фортуна ждётъ, а ты ещё не тамъ. Ты, кѣмъ тщеславился покойный твой родитель. Кого я чудомъ чтилъ— я, многихъ школъ учитель! Й ты, въ дому забавь избранный старшиной, Въ нёмъ отличился-ли какою новизной? Какіе замѣнилъ, какіе ввёлъ уставы? Узри: се предъ тобой врата отверсты славы! Дерзай на подвиги! Какъ мощный исполинъ, Съ восходомъ солнечнымъ гряди въ совѣть стар- шинъ! Въ нёмъ будутъ предлагать благое учрежденье, Какъ, при разборѣ шубъ, предупредить смятенье: Тутъ смѣлой выдумкой сочленовъ удивл, Своё искусство, умъ и знаніе яви! Въ мѣстахъ, гдѣ Эльба въ Понтъ вдиваетъ шумны волны, Разсчётомъ гдѣ главы, карманы златомъ полны, Гдѣ множество господь, но слугъ нзлишнихъ нѣтъ, Премудрый обычай введёнь отъ давнпхъ лѣтъ И помѣщёнъ въ число законовь непзмѣнныхъ: Тамъ въ важныхъ обществахъ, забавамь посвя- щенныхъ, Съ помѣткои ярлыки хранятся искони. На плащь иль на салопь вздѣваются они: По нимъ узнаеть всякъ своё безъ затрудненья, Возьмёть безъ робости, надѣнетъ безъ. смущенья И мирно въ домь идёть по валъсахъ опочить.