b000000560

А. Ѳ. ВОЕЙКОВЪ. 155 Что первый Та.іію къ намъ призвалъ съ Мельпо- меной И первый овладѣлъ отечественной сценой; Но грубъ и вялъ твой слогъ, невѣренъ часто вкусъ, И много ты ппсалъ, не спрашиваясь Музъ; Твои трагедіи — младенца лепетанье! Фонвпзігнъ, острое твоё „Еъ слугамъ посланье" За славу бы почёлъ своимъ назвать Вольтеръ; А въ „Недорослѣ"— ты нашъ истинный Мольеръ. Скажи, зачѣмъ ппсалъ стихами ты такъ мало? Зачѣмъ терпѣиія въ тебѣ не доставало? Въ оіечествѣ у насъ одинъ-ли Простаковъ? Для ста комедій мы нашли бы чудаковъ. Но что, какая вдругъ счастливая премѣиа? Дьёгь въ душу жалость намъ и ужасъ Мельпомена! Характеры и планъ, и ходъ, и слогъ, и жаръ Порукой за твоё искусство, вкусъ и даръ, Безсмсртный Озеровъ! Ты сердца зналъ пучину, Ты Старна сотворилъ, Эдипа и Моину. Душа моя болитъ за Есеиію твою; Падъ Ноликсеною нзъ сердца слёзы лью; Люблю Димитрія съ отважною душою; Но смѣло признаюсь, мужъ славный, предъ тобою. Моя любимая трагедія — „Вадпмъ". Съ какою силою начертанъ Ршяжнинымъ Новогородскій Брутъ п Цесарь величавой! Одшгь— блпстающій въ коронѣ чистой славой, Свободу благостью заставившій забыть И отъ безвластія власть спасшую любить; Другой— свирѣиъ и яръ, какъ тигръ неукротимый, По добродѣтелямъ за полубога чтимый: Обоимъ славная, ужасная судьба! И иерѣшенною осталася борьба Величья царскаго съ величьемъ гражданина: Корнелева пера достойная картина! А вы, товарищи невинныхъ дней моихъ. Участники пировъ весёлыхъ, молодыхъ. Которые меня столь быстро обогнали И лавромъ свѣтлое чело своё вѣнчали! Далёкій на пути ко славѣ и честямъ, Товарпщъ прежній вашъ по сердцу близок'/, вамъ: Читая васъ, въ слезахъ, въ восторгѣ онъ треиещетъ И вмѣстѣ съ цѣлою Россіей рукоилещетъ. Ты, по степенности, по лѣтамъ старшій насъ. Руководитель нашъ въ дорогѣ иа Парнассъ! Ты въ образованномъ кругу не мелочамп. Но здравымъ розыскомъ, учеными трудами И преложеніемъ намъ древнихъ авторбвъ Стяжавшій честь — Лагарнъ россійскій, Мервля- ковъ! Когда бъ была въ тебѣ къ совѣтамъ друга вѣра. То иеревёлъ бы ты не Тасса, а Гомера. О, сколько бы вѣндовъ: Софоклъ и Эврипидъ, Виргилій и Гомеръ, Віонъ и Ѳеокрптъ! Тогда-бъ незрѣлыхъ ты не издалъ въ свѣтъ тво- реній: Вюффонъ давно сказалъ: териѣніе — есть геній. Жуковскій! съ якоремъ, лилёей н крестомъ. Ты объ возвышенномъ, прекрасномъ и святомъ Намъ проиовѣдуешь, иесчастиыхъ утѣшитель! О пебѣ говоришь, какъ будто неба житель; Указываешь путь изъ сей юдоли бѣдъ Въ міръ истины, добра, любви, въ тотъ міръ, гдѣ нѣтъ Разврата, низости, корысти, вѣроломства. Ты рѣжешь на мѣди для поздняго потомства; Ты любишь трудное, играя, сыплешь ты Изъ иолной горсти намъ алмазы и цвѣты. Брегъ дикій, монастырь, развалины, кладбище И мрачный лѣсъ — твоё любимое гульбище, И сладокъ для тебѣ шумъ вѣтровъ и морей, Но ты весёлый гость иа пиршествѣ друзей. О другъ, не позабудь, успѣхомъ оболыцаемъ, Что новыхъ отъ тебя чудесъ мы ожидаемъ! Твой пламень не погасъ средь бѣдствій: пусть же вновь Ярчѣй зажжётъ его счастливая любовь! А ты, въ вѣнкѣ изъ розъ и съ ирадѣдовской чашей, Пѣвецъ весе л і я у ииршествъ жизни нашей, Роскошный Батюшковъ, плѣнителышй твой даръ — Любви, иоэзіи, вина и славы жаръ! Овидій сладостный, любпмецъ музъ, Горацій, Анакреонъ и ты — вы вѣруете въ Грацій! И дѣвы чистыя бесѣдуютъ съ тобой На берегахъ Невы иодъ тѣныо лииъ густой. И роза пышная на льду при нихъ алѣетъ, И обрывать её косматый мразъ не смѣетъ, И солнце яркое съ безоблачныхъ нёбесъ Зимою иѣжится, зовётъ въ прохладный лѣсъ. У Тасса взялъ ты жезлъ Армиды чудотворный, И гордый нашъ языкъ, всегда тебѣ покорный, — Волшебникъ!— иодъ твоимъ иеромъигривымъживъ, Затѣйливъ, сладостенъ и лёгокъ, и шутливъ. Рисуя намъ любви и муку, и блаженство, Нрелестный, пламенный твой слогъ есть совер- шенство!