b000000560

150 Н. И. ГНѢДИЧЪ. Вотъ вечеръ, но сумракъ за нимъ не сдетаехъ на землю; Вотъ ночь, а свѣтла снневою одѣтая дальность: Безъ звѣвдъ и беаъ мѣсяца небо ночное сіяетъ, И пурцуръ заката сливается съ златомъ востока, Какъ-будто денница за вечеромъ слѣдомъ выводить Румяное утро. Выла то година златая, Еакъ лѣтніе дни похищаютъ владычество ночи; Какъ взоръ иноземца на сѣверномъ небѣ илѣняегь Сліянье волшебное тѣни и сладкаго свѣта, Еакимъ никогда не украшено небо полудня; Та ясность, иодобная ирелестямъ сѣверной дѣвы, Которой глаза голубые и алы я щёки Едва оттѣняются русыми локонъ волнами. Тогда надъ Невой и надъ иышиымъ Петроиолемъ видятъ Безъ сумрака вечеръ н быстрыя ночи безъ тѣни; Тогда филомела полночныя иѣсни лиись кончить, И иѣсни заводитъ, привѣтствуя день восходящій. Но поздно: иовѣяла свѣжесть; на невскія тундры Роса опустилась,— а рыбаря нѣтъ молодого. Вотъ полночь; шумѣвшая вечеромъ тысячью вёселъ Нева не колыхнетъ; разъѣхались гости градскіе; Ни гласа на брегѣ, ни зыби -на влагѣ— всё тихо; Лишь изрѣдка гулъ отъ мостовъ надъ водой раз- даётся. Да изрѣдка крикъ ивъ деревни протялгаый про- мчится, Гдѣ въ ночь окликается ратная стража со стражей. Всё спитъ; надъ деревнею дымъ ни единый не вьётся; Огонь лишь дымится предъ кущею рыбаря-старца. Еотёлъ у огнища стоитъ уже снятый съ тренога: Старпкъ заварилъ въ нёмъ уху, въ ожпданіп друга; Уха, ужъ остывши, подёрнулась пѣной янтарной. Не ужиналъ онъ и скучалъ, земляка ожидая; Лежалъ у огня, раскинувъ свой кожаный запонъ, И часто посматривалъ вдоль по Невѣ среброводной. Соскучплъ старикъ, безпожоимый грустью п гла- домъ, И въ первый онъ разъ безъ товарища ужинать думалъ; Взялъ чашу изъ древа, блестящую лакомъ зла- тистымъ: Лить началъ уху— черезъ край, призадумавшись, пролилъ И, въ сердцѣ па друга, промолвилъ суровое слово. Присѣлъ, и лишь руку для крестнаго знаменья поднялъ — ТПумъ вёселъ раздался— и крестъ сотворплъ онъ не къ яствѣ. Но къ радости сердца: ладья на рѣкѣ показалась , И голосъ знакомый ударился въ берегъ отзывный. РЫВАКЪ МЛАДШІЙ. Ты спишь ли, товарпщъ? Вставай, помогай выгру- жаться! РЫБАКЪ СТАРШІГ. Люби тебя Богъ, наваждённый свирѣльникъ не- счастный! Не сонъ на глаза, а кручину на сердце навёлъ ты. Пропасть до полночи? Я, Богъ знаетъ, что пере- думалъ. РЫБАКЪ МЛАДШІЙ. А что же ты думалъ? РЫБАКЪ СТАРШІИ. Что думалъ? Свѣтаетъ, повѣса! По Новой-Деревнѣ, ты слышишь, стучатъ ужъ телѣги. И гдѣ разъѣзжалъ ты? Свѣтло, всѣ окольности видно, А лодки твоей, нросмотрѣлъ я глаза, не завидѣлъ. Хожу, окликаю: съ Невы ни отвѣта, ни гласа. Палъ на, сердце страхъ: до^бѣды далеко -ль чело- вѣку! Такихъ, братъ, какъ ты, иодцѣпляли не разъ во- дяные! А мать за тебя у кого бы отвѣта спросила, Негодный иовѣса? Здорово! дай руку, товарищъ! РЫБАКЪ МЛАДШІЙ. Другъ милый, другъ милый! вѣдь, ласточка намъ не солгала. Иль сердцемъ не чуялъ,что я привезу тебѣ радость? РЫВАКЪ СТАРШІИ. Что— щуку съ иеромъ голубымъ, иль лосося жир- наго иѣсныо Сманилъ ты на уду? О, рыба, вѣдь, лакома къ иѣснямъ! Не рыбу, мой другъ, а сердца подгородиыхъ кра- савицъ Ловилъ ты свирѣлыо. Удачеиъ-ли ловъ, признавайся, Разсказывай всё. Но на челнѣ, какъ видится, не- водъ? Ты невода не бралъ? РЫБАКЪ МЛАДШІЙ. О неводѣ послѣ, товарищъ! А эта свпрѣль какова? посмотри, полюбуйся! РЫБАКЪ ОТАРПІІЙ. Овирѣль дорогая, сдаётся; ужелн купилъ ты? Нѣтъ, поднялъ у мызъ ионадрѣчныхъ: навѣрио бояринъ Её оброшілъ? Дорогая, заморской работы, Изъ пальмова древа, съ слоновою костью и златомъ;