b000000560

Н. Й. ГНѢДМЪ. 149 Быть можетъ, лѣнивъ я, а больше того безталаы- ливъ; Но справлюсь, товарищъ. Сулитъ рыболовъ мнѣ приморскій Клубъ нитокъ и вёршу за выучку пѣсней сви- рѣльныхъ. Вотъ, впдипіь ты, пѣснп любятт. и здѣшніе люди. Ихъ слушаютъ часто, на шлюикахъ по взморью гуляя, Бояре градскіе; нхъ любятъ всѣ добрые люди: Я помню изъ дѣтства, какъ въ нашемъ селеніп старецъ, Захожій слѣпецъ, напгрывалъ нѣсни наструнахъ Простарыявоііны, про вопновъ русскпхъмогучихъ. Какъ вижу его; и сума за плечами, п кббза, Сѣдая брада и волосы до плечъ сѣдые; Съ клюкою въ рукахъ проходилъ онъ по нашей деревнѣ И, зазванный дѣдомъ, подъ нашею хатой усѣлся. Онъ долго сперва по струцамъ рокоталъ, молча- ливый, То важною думой сѣдое чело осѣняя. То къ небу подъемля незрячія, бѣлыя очи. Какъ вдругъ просвѣтлѣло сѣдое чело пѣснопѣвца, И вдругъ по струнамъ залетали костистые пальцы, Въ рукахъ задрожала струйчатая кобза— и пѣснп, Волшебныя пѣсни изъ старцевыхъ устъ полетѣли. Мы всѣ, ребятишки, какъ вкоианы въ землю стояли; А дѣдъ мой старикъ, на ладонь опирался, думный На лавкѣ сидѣлъ, и изъ глазъ его капали слёзы. О, кто бы меня научилъ сладкогласнымъ тѣмъ пѣснямъ, Тому-бъ я огдалъ изъ счастливѣйшпхъ всю мою тоню! Вонъ тамъ, на Невѣ, подъ высокпмъ теремомъ свѣтлымъ, Изъ камня, гдѣ львы у порога стоятъ,какъ живые— Подъ теремомъ тѣмъ, гдѣ бояринъ живетъ име- нитый, Уже престарѣлый, но, знать, вънемъ душа молодая: Подъ теремомъ тѣмъ, ты слыхалъ-ли, какъ въ лѣтнія ночи И струны рокочутъ, и вѣщіе носятся гласы? Знать, старцы слѣиые боярина пѣснями тѣшатъ. ■Іем.іякъ, и свирѣль тамъ слышна: соловьёмъ рас- пѣваетъ! Всю душу нроходитъ, какъ трель поведётъ и зальётся! Ты видишь, землякъ, и бояре разумные любятъ Свирѣль. Не хули-же моей ты сердечной забавы. Люблю своё ремесло, но и пѣсни люблю я; А дѣдъ мой говарнвалъ: что въ кого Богъ поселяетъ. То вѣрно не къ худу. И чтб же въ пѣсняхъ худого? Мнѣ сладко, мнѣ весело, радостно, словно явъ небѣ. Когда на свирѣли играю! Да самъ ты, товарищъ, Ты самъ, какъ пою я про сторону нашу родную. Про рѣки знакомыя, гдѣ мы училися ловлѣ, Про долы зеленые, гдѣ мы играли младые, Зачѣмъ ты, любезный, глаза закрываешь рукою? Да ты-же меня и коришь, и сумою стращаешь! Мнѣ бѣдность знакома изъ дѣтства: её не боюся. Поколѣ-жъ есть руки, я ихъ не простру за подачей. РЫБАКЪ СТАРШІЙ. Задѣлъ я тебя, да и самъ уже каюсь: рѣчистъ ты! Но если бы столько въ сей день наловилъ ты и рыбы, Какъ словъ насказалъ, повѣрнѣе была-бъ наша прибыль. РЫБАКЪ МЛАДШІЙ. Что правда, то правда; но день, вѣдь, ещё не оконченъ; А видишь-ли, другъ, надо мною какъ ласточка вьётся? Бѣдь, это не къ худу; о, ласточка вѣстница счастья! Сегодня, сказалъ ты, не станемъ закидывать неводъ: У берега рыба гуляетъ. Одинъ попытаюсь; Сажуся на лёгкую лодку, беру я и сѣти, и уды. РЫБАКЪ СТАРШІЙ. Берёшь и свирѣль ты, землякъ? РЫБАКЪ МЛАДШІЙ. Разстаюсь-лп я съ нею? РЫБАКЪ СТАРШІЙ. Худое предвѣстье! РЫБАКЪ МЛАДШІЙ. Да ласточка вѣстница счастья! Смотри,вѣдь, опять надо мной и щебечетъ, и вьётся. О, ловля, счастливая ловля! лишь день вечерѣетъ, Лишь солнце садится — и рыба стадами играетъ. „Ловися мнѣ рыба, ловися и окунь, и щука!" И нѣснь рыболова исчезла у дальняго берега. ЧАСТЬ ВТОРАЯ Уже надъ Невою сіяетъ беззнойное солнце. Уже вечерѣетъ; а рыбаря нѣтъ молодого. Ботъ солнце зашло, загорѣлся безоблачный западъ; Съ нылающимъ небомъ сліясь, загорѣлося море, И иурпуръ, и золото залило рощи и долы. Шиицъ тверди Петровой возвышенный вспыхнулъ надъ градомъ, Какъ огненный столпъ, на лазури небесной играя. Угасъ онъ; но пуриуръ на западномъ небѣ не гаснетъ. | Лч II іг И ц *' /Г. Іг Я X г .ѵ.іі 'іі