b000000560

К. Н. БАТЮШКОВЪ. 145 Нп почестей столь позднія награды — Ничто не укротить желѣвныя судьбы, Не знающей къ великому пощады. Полуразрушенный, онъ видитъ грозный часъ, Съ веселіемъ его благосжовляетъ, И, лебедь сладостный, ещё въ послѣдній разъ Онъ, съ жизнію прощаясь, восклицаетъ: Друзья, о дайте мнѣ взглянуть на пышный Римъ, Гдѣ ждётъ иѣвца безвременно кладбище — Да встрѣчу взорами холмы твои и дымъ, О древнее Квиритовъ пепелище! Земля священная героевъ и чудесъ! Развалины и прахъ краснорѣчивый! Лазурь и нурпуры безоблачныхъ небесъ, Вы тополи, вы древнік оливы, И ты, о вѣчныи Тибръ, поптель всѣхъ племенъ, Засѣянный костьми гражданъ вселеннной— Васъ, васъ привѣтствуетъ нзъ сихъ унылыхъ сті.ігі, Безвременной кончинѣ обреченный! Свершилось! Я стою надъ бездной роковой И не вступлю при илескахъ въ Капитолій, И лавры славные надъ дряхлой головой Не усладятъ пѣвца свирѣпой доли. Отъ самой юности игралище людей, Младенцемъ былъ уже изгнанникъ; Подъ небомъ сладостнымъ Италіи моей Скитался, какъ бѣдный странпикъ, Какихъ не испыталъ превратностей судебъ? Гдѣ мой челнокъ волнами не носился? Гдѣ успокоился? гдѣ мой насущный хдѣбъ Слезами скорби не кропился? Соренто! колыбель мопхъ несчастныхъ дней, Гдѣ я въ ночп, какъ трепетный Асканій, Отторженъ былъ судьбой отъ матери моей, Отъ сладостныхъ объятій и лобзаній— Ты помнишь, сколько слёзъ младенцемъ пролилъ я! Увы! съ тѣхъ поръ, добыча злой судьбины, Всѣ горести узналъ, всю бѣдность бытія. Фортуною изрытыя пучины Разверзлись иодо мной, и громъ не умолкалъ. Изъ веси въ весь, изъ странъ въ страну гонимый, Я тщетно на землѣ пристанища искалъ: Повсюду перстъ ея неотразимый! Повсюду молніи, карающи пѣвца! Ни въ хижинѣ оратая простого, Ни подъ защитою Альфонсова дворца. Ни въ тишинѣ безвѣстнѣйшаго крова. Ни въ дебряхъ, ни въ горахъ не сиасъ главы моей, Безславіемъ и славой удручённой. Главы изгнанника, отъ колыбельныхъ дней Карающей богинѣ обречённой. „Друзья, но чтб мою стѣсняетъ страшно грудь? Что сердце такъ и ноетъ, и треиещетъ? Откуда я? какой прошелъ ужасный путь, И что за мной ещё во мракѣ блещетъ? Феррара... фуріи... и зависти змѣя! Куда? куда, убійцы дарованья! Я въ пристани. Здѣсь Римъ. Здѣсь братья и семья! Вотъ слёзы ихъ и сладкія лобзанья — И въ Капитоліи Виргиліевъ вѣнецъ! Такъ, я свершилъ назначенное Фебомъ: Отъ первой юности его усердный жрецъ, Подъ молніей, подъ разъяреннымъ небомъ, Я пѣлъ величіе и славу ирежнихъ дней; И въ узахъ я душой не измѣнился; Музъ сладостныхъ восторгъ не гасъ въ душѣ моей, И геній мой въ страданьяхъ укрѣпплся. Онъ жилъ въ странѣ чудесъ, у стѣнъ твоихъ, Сіонъ, На берегахъ цвѣтущихъ Іордана; Онъ вопрошалъ тебя, мутящійся Кедронъ, Васъ, мирныя убѣжища Ливана! Предъ нимъ воскресли вы, герои древнихъ дной, Въ величін п въ блескѣ грозной славы. Онъ зрѣлъ тебя, Готфридъ, владыко, вождь царей, Подъ свистомъ стрѣлъ снокойныйвеличавый; Тебя, младой Ринальдъ, кипящій, какъ Ахиллъ, Въ любви, въ войнѣ счастливый побѣдитель; Онъ зрѣлъ, какъ ты леталъ по труиамъ вражьихъ силъ, Какъ огнь, какъ смерть, какъ ангелъ-истре- битель — И Тартаръ низложенъ сіяющимъ крестомъ! О, доблести неслыханной примѣры! О, нашихъ праотцовъ, давно почившихъ сномъ, Тріумфъ святой, побѣда чистой вѣры! Торквато васъ исторгъ изъ пропасти времёнъ: Онъ иѣлъ — и вы не будете забвенны; Онъ пѣлъ: ему вѣнецъ безсмертья обречёнъ. Рукою музъ и славы соплетенный. Но поздно: я стою надъ бездной роковой И не вступлю при илескахъ въ К ейгитолі Г г. И лавры славные надъ дряхлой головой Не усладятъ пѣвца свирѣпой доли!" Умолкъ. Унылый огнь въ очахъ его горѣлъ, Послѣдній лучъ таланта предъ кончиной; И умирающій, казалося, хотѣлъ У Парки взять тріуфма день единой. Онъ ваоромъ всё искалъ Капитолійскихъ стѣнъ, Съ усиліемъ ещё приподнимался; Но, мукой страшною кончины изнуренъ, 10