b000000444

Д. я. овсянико-куликовский. 87 не чувствовалось потребности в широких кругах чита- телей. To, что делалось в цеховой науке, что создава- лось на кафедре и для кафедры, оставалось в нределах аудитории, едва-ли захватывая ее, в нределах филоло- гии для специалистов; а если критик и пытался высту- пить пред широкой публикой с действителыіым изуче- нием литературы как искусства, с изучением деталей, изучением техники, то он не привлекад ничьего внима- вия. Так арошли мимо русского читателя, нанример, книги и статьи Аполлона Григорьева и Страхова, так прошла в свое время мимо него превосходиая работа Константина Леонтьева о Толстом. Хуже всего было с увлечением критикой импрессионистской. Здесь изучение заменялоеь перепевом, здесь методическая критика под- менивалась лирикой, здесь творчество писателя насиль- ственно отторгалось от почвы, от обстадовки, от исто- рии, и личность его преображалась до неузііаваемости в самодовлеющем литературном портрете, вся цель кото- рого была «выявить», как говорят теперь, единствеыно интересную, единственно ваншую для критика личность: личность самого критика. Безоглядное «все дозволено» стало как бы лозуигом этого легкого и безответствен- ного разговора о литературе, притязающего то на твор- ческую углубленность, то на идеалистическую возвышен- ность, но по существу очепь повеііхностного. Наскоро и без бремени особой строгости в приемах была предпри- нята радикальная нереоцеика самого существа ведиких шісателей; Пушкин и Гоголь предстали пред читателями в новых портретах, столь же сходных. сколь сходньт с действптелыюстыо предуказанные выводы казенной ста-