b000000444

д. г. овсшнико-куликовский. 85 Одинцовой, а его замечательную смерть, попять турге- невского «Фауста» как некоторого рода психологический эксиеримент над героиней повести. определить самого Тур- генева как ум чрезвычайно большой, но в то же время ліішеііныИ дара отгадки и в этом смысле не деловой, — ■ все это, совершенно независимо от того, верно оно или неверно, спорио или бесспорно — значит по новому по- дойти к этим образам и людям, значит углубить их, уси- лить их значительность, поднять их смысл. Неизменно у Овсяиико-Куликовского читатель находил не то, что он уже думал, хотя бы в новой, привлекателыюй форме, но то, о чем он не думал, хотя бы в форме вялой, иногда мало задевающей, мало заманчивон. III. В этоё работе о Тургеневе, лучшей и интереснейшей работе Овсянико-Куликовского, пред нами весь покойный писатель с его научной объективностью, его логической постепенностыо, его психологическими устремлениями и даже с его особоп лирикой. Да, в этои суровой, иногда как бы безразличной объективности есть своя лирика. мягкая лирика всегда нытливой, вопрошающе раскры- той миру мысли, лирика сердца, чувствителыюго к судь- бам и испытаниям человеческого существа; в этом на- учном бесстрастии есть свой пафос — ■пафос истины, так зке, как пафос морального благоустроения. И если эта тихая лирика, если это скрытое душевное напряжение без шума, без риторики, без восклипательных знаков и многозначительных многоточий привлекли внимание не-