b000000444

56 А. Г. ГОРНФЕЛЬД. В этих условиях я, будучи на последнем курсе юри- дического факультета, случайію попал на лекцшо Потебни по теории словесности. Впечатление было необычайно глубоко; с тех nop я пе пропусЕал его лекций, a no окончашш дурса уехал учиться у тех, у кого за четверть века раньше учился Потебня. В берлииском универси- тете, в аудитории Лацаруса, так часто упомішаемого в первой рабоіе ІІотебпи, дошла до ыеия через полгода весть об его прсждевременной, — он умер всего 55-ти лет от роду, — кончине. Тогда же я попытался дать пред- ставление о том, что давали еіо лекций слушателям, что давали они мне, и no смогу у;ке,- да и пе вижу в этом смысла,— найти новые слова для изображения той напря- женной атмосферы умственной работы. в которую norpj- жала нас простая речь учителя. Неисчерпаелая активпость была неизмеииым свойством песнокоГшой мысли Потебнп, — как-будто та револіоциоыная действениость, которая в 1863 году привела к эшафоту его брата-революциоиера, псрелилась в пем в столь же непримирпмую мятежвость духа, паправ.існного на ииое, ясного в своем творчсскоы течении и вечно борющегося в свонх тяготениих. Попстине это была та тихая река, которая взрывает береі^і: u оба эти влечатления, — осторон{ного, послсдовательного, научного созиданяя и безоглядного сокрушения ходячих предрасеудков, — тесно силетались в одио заражающсс впечатление творчсства. Слушатели были свидетелямя зткдущей рабогы гешш, и больше, — они делались причастпыми этбй работе. «Он останавлпвался, задумывался, рылся в своей серенькой папке, перебирал и перечитывал бумажки: мы ледали,