b000000444

Л. Л. ПОТЕВНЯ. 55 дящен от иорыва к апатіш, но имеино усталосчью было запечатлено каждос ночти слово, ра.здававшееся с кафедры. Чуть но у каждого из профессоров, к которым с таким ожиданием иодходил юноша, только-что сошедшпіі с гимназической скамьи, было прошлое, иногда блестящее; ни у кого пе было пастоящего. Читались, — как требо- валось. — пс те части паукп, в которых теперь работал профессор, в которых on самостоятельно шел вперед и мог вестп за собой других: читалась вся «дисциіілипа» в полном объеме, читалась в видс застывшего курса; и только треиет жизни, треітот живоіі, создающейся науки не доносился до нагаих кафедр, с которых иреждеврс- меино усталые люди вяло и безнадежіго излагали то, что узнали во время забытон молодости своѳй душп. Неко- торые читалп слово за словом свон литографировапные записЕи, некоторые дпктовали, и диктуемый куре рим- екого права казался каким-то продолжешіем пшназиче- ской латинской грамматики. Там был ver, cadaver, iter, tuber; здееь res babilis, titulus, tides, possesio, tempus: не все ли равно? Это была не наука, а мнемоника, и один из профессоров, приготовив для экзаменов но обя- зателыіым нрограммам повторительный курс (он сократил его из чужого курса), называл эту книжку «долбнпком». А это был один из лучших, — и в этом ііазваиии был здой сарказм цревраеной души, раздавленной безвременьем. была ядовитая насмешка и над необходимостью зубрить этот адрес-календарь, выдаваемый за науку, и над сту- дентами, и над собой... Никто не горел, немногие тлелн; горѳд, быть-может, один Дитятпн, но тут же^ на наших глазах его притуіпили.