b000000444

44 А. Г. ГОРНФЕЛЬД завоевания худоліества и давнис заветы морали, в то, что мы зовем декадентством, модершшюм. творчество обоих в.шлось как необходимая предпосылка. He сироста Ницгае, ііазвав Вагнера сиерва учителем, потом дека- дентом, с восторженным удивлением нашел себя в «За- ішсках подиолья». Пророческое было в творчестве обоих; опо Ішріісііс заключало в себс чуть не все, что было ироделано в судорожных ыетапиях европейской вненауч- ной мыслыо за четверть вска после их сыерти. Трудно сказать, в чем источник их особенноіі с.мы ,— в этой ли их своевременности и псторической необходи- мости, иши в особом обострешю-эмоциопальном харак- тере их творчества: во всяком случае сила эта в наше время лредставляется ни с чем иесравнимоп. Это сила чуть не религиозного гипноза. Одними словамп опреде- ляют эту сплу разлпчные писатели. «Достоевскпй за- хватил наше сердце, — говорпл в свосй староіі кните Мережковский, — и уже не отпустпт его, пока не вовле- чет в самую глубипу настроеішя, не вгянет нашу дуніу в его жизнь, как водоворот втягивает слабую билинку в омут». «Не удивляюсь, что Ницше назвал Вапіера не- кромантом, что Неладан нризнавал в нем великого вла- стелина тайных сил, — говорит Т. де-Вижева: — каі;им-ти святотатством он покоряет нас, каішми-то чарами вол- шебішго пнтья». Можно любнть художника-Толстого, можло считатьего учителем жизни. можно любпть Глинку и Бизе, можно ставить их мскусство и их воззрения выше творчества Вагнера и Достоевского, но в их оча- ровании пет чародейства; их солнечное пскусство. на- столько дневное, что хочется неред теми, кто поймет,