b000000444

26 А. Г. ГОРНФЕЛЬД. — вот бремя, павшее на Гамлета, вот его задача: ее решает только творчество, и ее дазке ие подозревает и не ставит себе самоотвержение. Еруг последнего завер- шен: даиа іюлезная, но простая задача; исполішть ее и трудно, и радостно: не надо думать о себе, и вообще не надо думать. А мы слишком много думаем и слишком мало склонны к действию и к жертве, и оттого так восхищены Дон-Кихотом. Но из-за этого мы забываем, что думать-то надо, и что задачи Гамлета — высшие за- дачи человеческого бытия: и его разума, и его воли. Для отдельноЁ совести задача Дон-Еихота решается едино- лично; задача Гамлета разрешима лишь -во всечеловече- ском сотрудничестве. Здесь не сЕажешь: я отдал себя, я сделал, что мог, — я удовлетворен. Здесь надо победить или пасть. Немудрено, чтй пал отдельный, хотя и вели- кий, человек, который нашел в себе силу поставить веко- вечную задачу не как голую теоршо, но как живое тре- бование его умственной честности, его интеллектуальной совести. Тургенев был к нему пристрастен. Мы легче принп- маем его естественное и столь привлекательное пристра- стие к Дон-Кихоту. Но надо оговориться, что и здесь Тургенев, увлекающийся общим и бесспорньш выводом, не всегда прав в доводах. Преувеличивая простоту и темноту Рыцаря Печального Образа, он утверждает: «Дон- Кихот едва знает грамоте»,— более чем странное утвер- ждение о человеке, ішторого свели с ума кнжги. Но до- статочно развериуть «Дон-Кихота», особенно его вторую часть, чтобы видеть, что в своел герое Ссрвантес изо- бразил не только подвижника, не только, — за иределами