b000000444

27В А. Г. ГОРНФЕЛЬД Судите сами. Один герой Эренбурга, миллиардер мистер Хардайль, только что обвенчанный, прилетев в пустыню (бывшую раньше Европой), все искал здесь деревьев, в тени которых он мог бы предаться с своей молодой женой радостям ліобви, от каковых она до сих nop уклонялась. Однажды утром, отыскивая в поле свою любимую Кэт, он наткнулся на горестную сцену: «Кэт лежала на траве, а на ней лежал голый туземец (то-есть европеец, поэт) в жплете, с лицом, поросшим шерстью. Я крикнул: — «Еэт!» — Но ни она, ни человек-зверь не услыхали моего достаточно громкого окрика, так сильно они были заняты своим занятием. Увы! У меня больше не оставалось никаких сомнений: это занятие было именно тем, чем я хотел заняться с Еэт под тенью дерева. Я стыжусь вас, оеро системы Ватермана и те- традь, описывая эту сцену!». Мистер Хардайль стыдится описывать эту сцену, Илья Эренбург не стыдится. Сестры Эмма и Минна Лейзер тоже не стыдятся. Ибо и Эренбург, и сестры Лейзер служат искусству. Я ничего не имею нротив этого искус- ства, искусство Эренбурга мне часто нравится, и милая непристойность, которую он себе здесь разрешил, рас- сказана забавно и остроумно. Я думаю только, что, разрешая себе такие сцены, незачем обличать сестер Эмму и Минну Лейзер и их созерцателей. Это лицеме- рие ничем не лучше лицемерия мистера Хардайля, ми- стера Твайта и ирочих мистеров. Ибо в конечном счете искусство Эренбурга, так же, как искусство сестер Лей- зер, служит никому иному, как именно этим всяким мистерам: их культуре, их строю, их забаве. Одно из