b000000444

/ 276 л. г гогчмауіьд ментами мисіера Твайта, а мистера Твайта уничтоікает точкоё зрения товарища Геккеля. Менее всего я склонен попрекать Эренбурга в том, что в последней борьбе двух общественных миров он не стаиовится со всей определенностыо на одну сто|іону Но ведь широта идейная, широта художника есть не только нраво, но и обязанность. Позиция au dessus de la тШс есть позицпя достоиная лишь в іом случае, когда она творческая. Скептицизм содержателен лишь там, где питается напряженным чувством отвегственности. Иначе старая поговорка duobus litigantibus tertius gaudet полу- чает тавой пѳревод: двое быотся на смерть, а третий хихикает. На воирос о том, почему он погубил і нусную Европу и осіавид в покое четыре столь же гнусных материка, Еас Боот отвечает разное. но самый сушественный его ответ таков: «этого я не знаю. Скажу вам больше: меня это никак не интересует. Что лучте и что хуже,— чорт побериі» Вот это основательно, но из этого надо было сделать выводы: раз не знаешь, что лучше и что хуже, незачем истреблять ЬОО миллионов человек, неза- чем подводпть идеологический фундамент под это истре- бление. Но Еис Боот не мог, Енс Боот не удержался; уиичтожить Европу ему не удалось, но роман о своих подвигах, о своей психологии, о своей идеологии, он, под псевдонимом Эренбурга, написал. Почему замысел столь титанический получил осуще- ствление столь микроскоішческое, объясняется очень про- сто: в сущности, ни Енс Боот, ни Илья Эренбург не зпают, что делать с Европой. Жистер Твайт знает, това-