b000000444

ДВА СОРОКАЛЕТИЯ. 265 сеий, что дал он нам. На то мы бесконечно различны, іі чтобы дал он нам бесконечно разное. Но дал он всем. Его мысли вышли яа пределы его книг, его формулы | стали обиходными, его слова крылатыми, его герои сво- ими. Громадно его воядействие на теоретическую мысль, па познание нравственного мира. Невозможно прсдста- вить себе моралиста, филадофа, богослова, психолрга, церковного политика, который смог бы пройти мимо I Достоевского, мимо его потрясаіощих конфликтов, мимо его сатаішнской диалеЕтики, мимо его страстных попы- ток наново ноставить важнейшие вопросы жизни и духа. Это не сила дискурсивііой мысли, это художественный пафос, это пламя иррационального познания — и ду- мается, что если существо Достоевского, как мыслителя, более или менее осознано, нереведено толкователями из области смутпых предощущений е ясным определениям, то особенности его художественной личности, его твор- ческих приемоіі еіце далеко не уяснены. Достоемкий был прежде всего велиіиій художник; его идеология оь-ры- лена и вознесена в необычайііую высоту его искусством; мы же, уяснив себе идеологию художиика, склонны ду- мать, что уяснили себе его мастерство. Мы наслаждаемся поэтом. но, нытаясь уяснить сеое это наше наслажде- ние, слишком охотно сосредоточиваемся на мыслителе, и оно попятно, потому что это если не единственная до- ступная нам сторона его деятелыюсти, то во всяком случае линия наименыпего сопротивления Итак, искус- ство Достоевского вее еще ждет анализа, который дол- жеп еслине уяснить, то хоть указать, назвать. наме- тить тайну его ыастерства. Надо помнить, что если у