b000000444

■ 262 А. Г. ГиРНФЕЛЬД. оцѳяжами, и кто бы ни говорил теперь о Достоевском, церковно-верующий Булгаков или неверующий Вересаев, упорный марксист Переверзев или адогматик Шестов, — основной тон их разнообразных суждений один, ключ одип, и основой всего, что они говорят о Достоевском, является всеобщее убеждение, что он неустраним, что так или иначе он вогаед в нашу нлоть и кровь, он стал одним из наших воснитателей, одним из самых влиятельных^ временами чуть не основным руководи- телем. III Это воздействие тем более важно, что, в сущности, никак нельзя сказать, будто русское общество усвоило целиком мировоззрение Достоевского, редигиозное или общественное, нравственное или политическое. Если со- поставить того русского читателя семидесятых годов, для которого Достоевский был автором пасквильных «Бесов» и в лучшем сдучае гуманным защитником «бед- ных людей», и нынешнего, ощущающего в Достоевском своего великого учителя, то разница совсем не в том, что один есть носледователь Достоевского, а другой его идейный нротивниіе. Русское общество не переделалось но указке Достоевского; об этом, между прочим, доста- точно энергично заботился наш политический строй, отравлявший политикой тех, кто был создан для луч- шего назначения, вгонявший в оппозицию людей кон- сервативного — в лучшем смысле этого слова — умона- строения. Русское образоканное общество, — скажем, то общество, идейным средоточием которого были универ-