b000000444

ДВА. СОРОКАЛЕТИЯ. 261 ных предложениях ту высокую литературную оценку, которая делает книгу Розанова наиболее выдающимся явлением критическоіі литературы о Достоевском. Дело не в том, какое значение придавал Розанов этой «заветной» религиозной мысли Достоевского; дело в том. как она раскрыта. в каком окружении показана. Что бы ни говорили о Достоевском до Розанова, как бы умны и любопытны ни были данные до тех nop характеристики, здесь впервые почувствовалась конгениальность критика, здесь впервые заражающе прозвучало волнение, с кото- рым должны были вскоре заговорить о Достоевском все, здесь нашло глубокое выражение веяние времени, которое всех привело к Достоевскому, здесь он внервые опреде- ли/іся, как «властитель дум» поколеиия. Сам Розанов был как бы вне поколений, ыо пастоящими представи- телями этого поколеиия, оформленного Достоевским, иол- ными выразителями своего времени в характеристиках Достоевского явились Мережковский и Волынский. Им не надо было открывать Достоевского ни для себя. ни для русского читателя, но их книги — книги о себе — пока- зали, какова сила воздействия. оказанного Достоевским на его новых читателей. Не у Соловьева, не у Андреевского, не у Розанова — здесь — впервые основой отношения к Достоевскому явился тот пафос, вне которого и до сих nop немыслимо плодотворное суждение о Достоевском. Лишь теперь, после многих лет вралгдебного недоумения и почтительного отчуждения, Достоевский начал занимать в развитии, в мысли русского читателя место, сходное с местом, кото|)ое занималн в ней Тургенев и Толстой. Теперь исследования следовали за исследованиями, оценки яа