b000000444

260 А. Г. ГОРНФЕЛЬД тление захватывающей проповеди чистой гуманности, пришел к убеясдениіо, что автор их no существу был жесток. Но эта жестокость не исчерпывает лпчности Достоевского; в неі нет разгадки его творчества. ее надо отметить и поставить па свое место. Что бы ни говорил критик о писателе, на нас действует то, в паколі ключе, в каком тоне даны его суждения. Здесь--не в категорических заявлениях, а в оттенках, между строк — заключена подлинная оценка писателя, и как высоко Михайловский ни ставил дарование Достоевского, нашо отношепие к автору «Карамазовых» определяется нс этой оценкой, осложненной столь полновесными оговор- ками. Так или иначе работы Михапловского и Влад. Со- ловьева были важнейшими показателями той атмосферы, в которой сложились первые попытеи по новому по- дойти к Достоевскому, но новому заговорить о нем. Насколько наеыщена была эта атмосфера, показывает то, что непосредствепно за очѳрком Андреевского появи- лась работа Розанова «Легенда о великом пнквизиторе», По намерениям автора, это — по стародавней традиции русской критики — не столько критика, сколько публи- цистика политического и религиозного единомышлен- ника. «Легенда» привлекает внимание Розанова потому лишь, что «в ней схоронена заветная мысль писателя, без которой не был бы написан не только этот роман («Карамазовы»), но и многие другие произведения его; по крайней мере не было бы в них всех самых лучших и высоких мест». Но именно эта сопувственная публи- цистика несла в своих подробпостях, в свонх придаточ-