b000000444

ДВА СОРОКАЛЕТИЯ. 257 Как это ни странно, писателя, і; значительности кото- рого уже не сомневались ни друзья, ни ітротивеики его мировоззрения, поэта^ в котором наиболее чуткая часть общества склонна бьтла чувствовать великого худпжпика, знали неизмеримо меньше, чем не только его великих современников. но и второстепенных беллетристов, не всегда даже увлекавших общественной тенденцией. a просто дававших интересный материал для чтеиия. Герои Тургенева и Толстого, Гончарова и Островского етали своими людьми, стали ходячей монетой, общественными формулами, определяющими и объясняющнми тот или иной душевный склад, общественный класс, нравствен- пое свойство, историческую категорию и т. д. Не только Базаров и Обломов, Пьер Безухий и Катерина (из «Грозы»), но и образы более второстепенные— Калино- вич и Штольц, Платон Каратаев и Гамлет Щигровского уезда — были для русского читателя чем-то ясным, извѳст- ным, своим, но фигуры героев Достоевского, как и основные линии его произведений, как и идеи, владев- шие его творческим миром, оставались в каком-то су- мрачпом сплетении, не выделялись доетаточно индиви- дуально, не запечатлевались в мысли, не стаиовились общѳизвестными, иеобходимыми, да и до сих nop, в сущности, не стали в должной степени. Через десять лет после появления Карамазовых^ через семь лет после смерти Достоевского Андреевский, автор первой работы, по настоящему отЕрывающей путь в Достоевского, совершенно правильно объясняет появле- ние этой работы тем. что «хотя Достоевский и внесен в пантеон мировой литературы каким-то безмолвным 17